— Да, темнокожая.

— Как это мило, — сказала мама, имея в виду прямо противоположное.

— Она пробудет здесь до Рождества.

— Но это ведь не очень долго, правда? — Я слышала облегчение в ее голосе. — И какая у нее будет профессия?

— Точно не знаю, — я почувствовала, что начинаю теряться, — мы почти не общаемся.

— Да уж, я бы и не подумала, что вы действительно можете… — Она имела в виду, что у ее дочери не может быть ничего общего с африканской студенткой. — Что ж, если она живет в большой комнате для гостей, думаю, мы с отцом могли бы остановиться в маленькой.

— Почему бы и нет? — сказала я, выругавшись про себя. — Она готовит замечательные блюда, и ее семья должна скоро приехать. Надеюсь, они будут постоянно уходить куда-нибудь. Это может быть очень здорово: такое смешение двух культур. Да, мама, конечно. Вам обоим понравится, правда? — Мне кажется, я была на грани истерики, но после этих слов сама на секунду поверила, что такая возможность действительно существует. — Ну, так как?

— Нет, дорогая, — слабым голосом произнесла моя мать. — Боюсь, твоему отцу такое не понравится…

— О, папа будет не против, я уверена.

— Нет, нет, мы навестим вас в другое время. Или, может быть, нам удастся уговорить вас приехать к нам. Как насчет осени?

— Я, право, не знаю, какие планы у Джека.

— Тогда ты должна приехать сама. Он мог бы присоединиться к тебе на какое-то время. Джоан, в самом деле, мы не видели тебя давным-давно. И ты сама никогда не звонишь. Думаю, тебе наконец нужно сделать это… — Она говорила с вполне объяснимым раздражением.

— Рождество, — сказала я, чувствуя, что не особо рискую, предлагая такой отдаленный срок. — Конечно, я приеду на Рождество. Можешь дать трубку папе?

— Он на бирже.

Я посмотрела на часы: почти шесть.

— Ну конечно, какая же я глупая. Передай ему привет. Так или иначе, в этот уик-энд я собиралась писать письмо вам обоим.

Моим последним словом, обращенным к матери, было «прости».

После этого уик-энда мне пришлось извиниться еще несколько раз.

Перед Фредом и Джеральдиной по двум причинам: во-первых, за то, что я не вернулась в их спокойный чеховский сад, и во-вторых, за то, что передумала и не поеду с ними в Венецию, и в-третьих, — молчаливое «простите» — за прекращение только что восстановленного дружеского общения. Для себя я вернулась в ледниковый период.

Перед Робином Карстоуном, когда возвращала ему помятый том. Очень кстати, как я думала, оказавшийся под каблуком моего блудного мужа. Книгу отдала в учительской.

— Мне действительно очень жаль, что она испорчена, — проговорила я, чувствуя себя слишком уставшей, чтобы проявить вежливость и поинтересоваться, не нужно ли заменить экземпляр.

— Что ты о ней думаешь? — Он напряженно смотрел на меня.

— То же, что и обо всех произведениях Лоуренса.

— И что именно? — Робин придвинулся ко мне, несмотря на то что вокруг нас в облаке сигаретного дыма стояли коллеги.

— Что его отношение к сексу — скучное морализаторство.

— Я могу прийти снова?

— Нет.

— Осенью я, вероятно, уеду в Канаду, преподавать. А кто-то из канадской школы будет работать у нас. Я мог бы отправиться туда и раньше, если только здесь меня ничто не задержит… — Он произнес эти слова с тоской. — Провести там часть летних каникул. — Будь он щенком, сидел бы с высунутым языком.

— Вот и хорошо.

— Зайду навестить тебя перед отъездом?

— Не стоит.

— Джоан, ты слишком холодна. Просто дружеский визит. Пожалуйста?

— Нет.

Он все же зашел, но на этот раз я была осторожна и сначала посмотрела в окно. Робин отлично выглядел. Стоя на пороге моего дома и опершись мускулистой рукой о стену, он жал пальцем на кнопку звонка. Звука я практически не слышала, и не имело значения, как долго он звонил, потому что нарушить мою неприкосновенность теперь было практически невозможно. Робин снаружи, а я внутри — мне нравилось разглядывать его, будто обрамленного ветвями жимолости. Он был удивительно настойчив: казалось, ритмичные звонки будут продолжаться бесконечно. Неожиданно, к моему глубокому разочарованию, на дорожке своего сада возникла Мод Монтгомери и с любопытством посмотрела на Робина. Я слышала, как она предложила свою помощь, а он ответил, что ждет, когда я открою дверь. Мод не уходила, делая вид, что занята кустом лаванды, и Робин, естественно, почувствовал неловкость, еще раз нажал на кнопку звонка, после чего признал свое поражение и вышел за калитку. Бросив в сторону дома страстный взгляд — он не сомневался, что я внутри, — сел на велосипед и укатил. Это было в середине августа.