Я налила воду в чайник и попыталась собрать обрывки мыслей, — приезд родителей внес полную сумятицу. Я имею в виду — я только что вернулась из школы, чувствовала себя вполне нормально и была счастлива, потому что взяла новые книги из библиотеки на уик-энд и предвкушала два приятных, спокойных дня. А теперь вот это.

Я подумала, что, может быть, сплю. Повернусь медленно, и они исчезнут. Так и сделала, но родители стояли на месте — по-прежнему в небольшой очереди из двух человек: отец с холодным взглядом и мать, заплаканная и недовольная.

— Что все это значит? — спросила я.

Отец подвинул стул матери, а потом сам присел возле кухонного стола.

— Может быть, вы хотя бы разденетесь?

— Сядь, — приказал отец. Я повиновалась. — Джоан, у нас был подробный разговор с Джеком.

— О чем?

Мне удалось не дать гневу вырваться из груди, поэтому голос прозвучал беспечно и ровно. Я поздравила себя с этим.

— Ты прекрасно знаешь.

— Джоан, он очень беспокоится о тебе. Это действительно так. — Мама залилась слезами. — И мы то-о-о-же…

— Но волноваться не о чем. — Гнев уже подкрался к горлу. — В любом случае вам не следовало говорить с Джеком обо мне. Он не имеет никакого отношения к моей жизни. И ничего о ней не знает.

— Напротив, — проговорил отец с необычным для него пафосом, — похоже, он знает очень много. Гораздо больше, чем мы.

— А потом мы обсудили происшедшее с отцом Робертом, и он рассказал нам, что ты говорила ему в Рождество, и… Что ж, мы были вынуждены приехать. Успели на утренний поезд. — Мама снова закрыла глаза платком и начала лить слезы.

— Джоан, ты ведешь себя очень глупо.

— Пап, пожалуйста, не нужно со мной так разговаривать. Я не маленькая девочка.

— А ведешь себя именно так.

— Как?

— Все это… — Он повел рукой в перчатке. — Эта чушь о женщинах…

Посыпались монеты, зазвенел звонок, замигали огни, и джек-пот — понимание — прямо-таки хлынул на меня. Я откинула голову и громко расхохоталась.

Учитывая обстоятельства, это привело моих родителей еще в больший ужас.

— Все это неправда, — объяснила я. Потребовалось приложить большие усилия, чтобы хотя бы немного взять себя в руки. — Я просто выдумала все, чтобы Джек оставил меня в покое. Я не лесбиянка.

Отец замер, скривив рот от отвращения, мать зажмурилась и содрогнулась.

Я поднялась, чтобы приготовить чай.

— А как же та девушка, которая здесь жила?

Я покачала головой, пересчитывая пакетики с заваркой.

— А ребенок?

— Это, — произнесла я, осторожно накрывая чайник крышкой, — правда. Остальное, — я расставила чашки, убеждая себя: «Держись естественно, что бы ты ни делала, держись естественно», — была чистая фантазия.

— Джек считает, что ты немного не в себе после того случая.

Как бы мы жили без эвфемизмов?

— Послушай, папа, я делала аборт без всякой радости. Но из-за этого не сошла с ума. Ужасно принимать такое решение, но сумасшествие не относится к его многочисленным последствиям.

— А что это за история про пятое измерение? Я не понял, о чем ты говорила.

Гнев — а я была уверена в своей правоте — вырвался из моего горла и, оказавшись на языке, стал еще сильнее.

— Тогда ты, черт возьми, должен был спросить у меня, а не кивать с таким видом, будто понял!

— Хорошо, хорошо. — Он оказался рядом и гладил меня по волосам — так, как делал это раньше, когда что-то не ладилось. Но он больше не был непогрешимым отцом.

— Успокойся, Джоани, все наладится. Мы рядом и можем помочь тебе. Именно для этого нужны родители. Просто скажи, что нам сделать.

— Вы можете пить чай, — ответила я, снова становясь взрослой, — и слушать.

И, как в абсурдном финале комедии ошибок, я все им рассказала. Честно. Они не были в восторге, но, похоже, смирились. Я поняла это, когда мама начала пудрить нос. Когда я закончила, а чайник абсолютно остыл, их лица омрачала лишь легчайшая тень сомнения.

Из-за этой тени или потому, возможно, что я устала говорить так много правды в свою защиту, в конце я добавила чуточку лжи, просто для гарантии.

— В любом случае, — сказала я, — вам больше не нужно волноваться, нормальная я (а что такое норма?) или нет. Потому что у меня есть друг.