— Думаю, это случилось, когда я поняла, что он чувствует то же самое по отношению ко мне.

— И что же это был за чудесный момент? — с раздражением спросил Робин, соединяя подушечки пальцев и хлопая ими, как доведенный до бешенства директор школы.

— Ты не видел его в ток-шоу по телевизору? — спросила я.

— Нет, — устало ответил он, — говори по существу.

Хлоп, хлоп — шлепали пальцы. Я во всех деталях пересказала разговор о замечательном школьном преподавателе из Чизвика.

— Джоан.

— Да, Робин.

— Бедная Джоан.

— Да, Робин?

— В Чизвике живет не один замечательный школьный учитель.

Странно, однако любопытно.

Он вздохнул очень глубоко, от всего сердца.

— Мне не следовало бы говорить тебе, но он… — Робин кивнул в сторону стопки книг на столе. — …Верил в абсолютную правду. Поэтому я скажу. — Он с грустью посмотрел на меня. — Есть еще… я.

Все ясно.

— Да, Робин, — осторожно начала я, — но я тебя не люблю.

Он мрачно усмехнулся:

— Знаю.

— Послушай, — я старалась говорить как можно более доброжелательно и спокойно, — я люблю Финбара Флинна, а он любит меня. Мы собираемся пожениться… — Я решила немного приукрасить правду, чтобы мои слова прозвучали более убедительно. — И дело в том, что со Дня святого Валентина мы любовники…

— О нет, — сказал Робин, — дело как раз в этом.

— Прости?

Тишину нарушало только шипение газа.

— Вы с Финбаром не любовники. Финбар и я, мы — любовники. Вам с Финбаром только предстоит, как выразился бы Лоуренс, пережить неистовые страсти любви…

Ш-ш, ш-ш — шумел газ.

Мы сидели напротив друг друга, и, насколько я помню, я размышляла о том, что же произошло с верностью, и пришла к выводу, что она осталась в прошлом веке. И естественно — разве могло быть иначе? — едва я об этом подумала, зазвенел звонок.

Робин поднялся. Я ожидала, что он по меньшей мере встанет на голову и сделает двойное сальто, но нет — он просто вышел, достаточно спокойно, из комнаты и направился к входной двери.

Я слышала стук каблуков в коридоре.

Я слышала скрежет дверного замка.

Я слышала скрип открывающейся двери.

Почувствовала дуновение ветра по полу. И услышала знакомый бархатный голос:

— Мой дорогой Роб, я не мог не прийти. Раздался шорох шагов, шелест одежды, щелкнул замок… и стук двух пар каблуков приближался к комнате.

Я мечтала стать невидимой. Но Семела над моей головой лишь рассмеялась и отказалась помогать.

Они вошли вместе. Сначала Робин, за ним Финбар. Робин посмотрел на меня, а потом вынужден был отвернуться — длинные пальцы Финбара обвили его шею, он заключил Робина в объятия.

«Что происходит? — задавала я себе вопрос. — Какая-то репетиция?» Если это так, то скоро состоится премьера, потому что с моей точки зрения играли они идеально. Но почему язык моего новоиспеченного жениха так глубоко во рту у Робина?

Я кашлянула — это показалось мне наиболее приемлемым, — и Финбар прекратил свои дентальные исследования. Но так и не оглянулся. Его чувства в этот момент были мне хорошо знакомы: ты думаешь, что стоит тебе не заметить чего-то, и оно исчезнет.

— Боюсь, — тихо обратился Робин к Финбару, — ты только что проиллюстрировал мой рассказ, прерванный на середине.

И тогда дуайен привлекательности повернулся и затравленно посмотрел на меня темными глазами. Один раз, чтобы быть уверенным, он моргнул, а потом произнес: «О Господи!» — настолько громко и трагично, что это на тот момент могло бы считаться его лучшей ролью.

«Ах ты, педик, свободный от предрассудков», — подумала я.

И спасаясь из безвыходной ситуации, потеряла сознание.

Они усадили меня в кровать Робина, закутали в одеяло и вложили в руку чашку с «Боврил» [33] .

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — устало сказала я. — Просто замечательно. Сейчас быстро выпью чай и отправлюсь в «Палас».

Кто-то, по-моему Робин, положил ладонь мне на лоб.

— Это не бред, — кисло заметила я.

Мне хватило доли секунды, чтобы прийти в себя. Я — в одеяле, с горячей чашкой, с одной стороны от меня расположился кельт с угрюмым выражением лица, а с другой — ангел с прекрасным ликом. Неплохая современная пародия на триптих Беллини под названием «Мадонна с чашкой бульона и два грешника».