Шрифт:
– Нет. Веслев еще приходил, я ему открылась. Он сказал – не до меня сейчас. Война пришла. А потом уж я тебя нашла. С тех пор никто не появлялся. Ни Асдула, ни Веслев.
– А кто такой Веслев?
– Охотник. Дедов друг единственный. Навещал меня изредка.
– Он тоже к тебе... – осторожно проговорил Квинт, но не закончил фразы.
Ольха улыбнулась.
– Нет. Он друг.
Она отвернулась. На теплой печке грел пузо кот. Хозяйка, не мудрствуя, звала его Меу. Тусклый свет лучины отражался в двух немигающих желтых глазах. Возле лесенки, ведущей к двери, дремал Спарт.
Квинт коснулся пальцами ее запястья. Девушка вздрогнула. Посмотрела на него.
– Я не дам тебя в обиду, – прошептал Квинт.
Она улыбнулась. Не насмешливо. Смущенно. И решилась. Наклонилась над Квинтом. Светлая прядь, выбившаяся из косы, коснулась его лица.
– Мое имя – Берза. Это... Не знаю, как будет по-эллински. Это такое дерево с белой корой.
"Мое имя".
В другой ситуации Квинт, возможно, улыбнулся бы – что не имя, то дерево. Но не теперь.
"Не всякому называют".
Он оценил ее откровенность.
– Бетула?
– Что?
– Бетула, береза. Так на моем языке.
– Красиво звучит.
– Можно звать тебя так? Тебе подходит.
– Нет, не надо. Я не хочу, чтобы меня звали на языке римлян.
– Почему?
– Они – враги.
– Я – римлянин. Зачем же ты спасла врага?
– Я не знаю... Но ты все равно не зови.
– Хорошо, не буду. Берза...
– А как тебя зовут люди?
– Квинт.
– Тоже красиво звучит. Что это означает?
– Пятый.
– Ты пятый сын у своего отца?
– Нет... То есть когда-то давно так и назвали детей, но теперь об этом не задумываются. Меня назвали в честь брата отца. А его в честь деда и так далее.
– Квинт... Нет, я буду звать тебя иначе.
– Как?
Она задумалась.
– Добрый волк нашел тебя. И ходит за тобой, как хвост. Наверное, боги как-то связали вас. Я буду звать тебя – Спартак.
Спартак. Он примерил к себе это имя, и оно понравилось ему.
– Берза... Ну и дураки мы с тобой, столько времени вместе, а даже не назвались друг другу.
– Вместе, – она усмехнулась, – один всю зиму бревном пролежал.
Он осторожно, но настойчиво притянул ее к себе. Мягкие холмики, скрытые под тонким льном прижались к его груди. Два сердца бились часто-часто.
– Колючий... – прошептала Берза.
– Хочешь, сбрею. Только надо нож хорошо наточить.
– Нет, не хочу.
Ее пальцы коснулись шрама под его ключицей, рубца на боку, скользнули ниже. Еще ниже.
Берза отпрянула от Квинта, перекинула через него ногу, уселась верхом. Потянула шнуровку рубахи на груди.
Его руки скользили по ее бедрам, увлекая за собой расшитый красными узорами белый лен.
Потом она приподнялась и опустилась. Зажмурилась. Медленно выдохнула.
– Спартак...
20
– Чего ты тут киснешь, Марк? – спросил Клавдий Глабр, поднявшись на крепостную башню захваченной столицы дарданов.
– Лучше уж здесь, чем в этом сарае, по недоразумению именуемом дворцом, – буркнул младший Лукулл, – тут хоть ветер голову прочищает. Устал я, Клавдий, здесь торчать.
– На мое место хочешь? Не завидуй, – ответил Глабр, – у меня эта бестолковая беготня по горам вот уже где сидит.
Он провел ладонью по горлу.
– Кто ж виноват, что она бестолковая?
– Хочешь сказать, уж ты бы этого Лангара изловил в два счета? – Недобро прищурился Глабр.
– Ничего я не хочу сказать...
– На месте Базилла я бы вас сменил, – заявил Клавдий, – дисциплина полетела к воронам. Сейчас видел, как Квадригарий играет в кости с квестором.
– Ну, ведь не на легионную же казну. Надеюсь.
Глабр округлил глаза.
– И ты так спокойно об этом говоришь? Азартные игры запрещены!
– Не начинай, Клавдий... – поморщился Марк Лукулл – ты только приехал, а посиди тут сам три месяца безвылазно, волком взвоешь. Все чем-то заняты, кроме меня. Вы с Осторием хоть и не поймали Лангара, а все равно не просиживаете задницу. Базилл ушел на венетов. Гортензий соединился с Суллой.
– Что слышно от них? – спросил Глабр.
– Кипсела еще держится. Меды дерутся отчаянно. Судя по всему, дело там жаркое. Вот бы где оказаться... А у нас тут болото. Знаешь, от кого я больше всего устал?