— Дерьмого получается, — раздался рядом сухой скрипучий голос.

Велион вздрогнул и резко повернулся назад. Буквально в двух шагах позади него стоял К" ле, а могильщик даже не услышал, как он приблизился.

— А вот за трудолюбие хвалю, — продолжал мастер. — Решил, что всё-таки стоит научиться держать меч с того конца?

— Я и так это знал, — огрызнулся Чёрный могильщик.

— А почему же тебя тогда побеждают пятнадцатилетние сопляки, мастер меча? Вот сколько тебе лет? Двадцать пять? Меньше?

— Около того, — туманно ответил Велион, вкладывая свой бастард в ножны, чтобы сделать поклон, но К" ле остановил его едва заметным движением руки. — Не спится, мастер?

— Я сплю четыре часа в день. Если выпил. Когда постареешь, поймёшь. — Старик сплюнул на песок. — Вообще-то я шёл будить тебя, — сказал он, растаптывая плевок носком сапога. — Мы должны совершить небольшую прогулку. У тебя есть четверть часа, чтобы собраться.

Ученик поклонился и отправился в свою каморку. Затея ему не нравилась совершенно, но перечить мастеру… Велион тяжело вздохнул и осторожно почесал нос.

"Чревато перечить мастеру, мать его ети", — угрюмо подумал он.

— Ты же сюда так стремился? — сухо спросил мастер. Голос К" ле вообще редко отличался эмоциональностью.

Скривив губы в ухмылке, Велион уселся прямо на указательный камень. Под напускным презрением он с трудом скрывал сильнейшее возбуждение.

— Что это значит, учитель? — стараясь говорить как можно ровнее, буркнул могильщик.

— Ничего, — K" ле пожал плечами. — Ты ведь проклят, я прав? Значит, тебе нужно посетить могильник.

— И вы действительно отпустите меня туда?

— А чего бы и не отпустить? — выгнул бровь старик. — Что-то я тебя не понимаю, могильщик.

Велион выдержал паузу, подбирая слова. Делать это, находясь в непосредственной близости от полуразрушенных стен мёртвого города, было сложно. Чёрт, он не был в могильнике уже несколько недель. И проклятье давало о себе знать. Во время похода могильщику стало немного легче, но лишь немного — он и не думал, что конечной целью их путешествия станут развалины.

— Это опасно, — выдавил, наконец, тотенграбер. — А мне кажется, что я вам зачем-то нужен, мастер.

— Не ты, — покачал головой К" ле. — Твой меч. И если ты откинешь копыта, то я смогу его забрать.

Могильщик уже открыл рот, чтобы сказать, что это не логично — оставлять ему жизнь и брать в ученики, ведь его можно было просто прирезать и забрать меч, но всё-таки промолчал. С мастером не спорят. Тем более, если К" ле передумает…

— Я вернусь через пару часов, — буркнул Велион, поднимаясь.

— Меч оставь.

Чёрный могильщик пожал плечами и, отстегнув ножны от пояса, направился по разбитому практически в пыль булыжнику дороги к могильнику.

Что-то было не так. Что-то… Кому принадлежал этот меч? Ну, по какой причине всеми уважаемому мастеру меча цацкаться с могильщиком, да ещё и чужестранцем? И, наконец, на кой хрен Иргур подарил ему этот меч? Конечно, вероятность того, что Велион встретит К" ле, была минимальной, но меч ведь узнал кузнец. Неужели это ловушка?

Тотенграбер сплюнул и выругался вслух. Слишком много вопросов и ни одного ответа. Творится какая-то чушь. И, коль понимания происходящего нет, нужно просто сделать свою работу.

Безымянный могильник не отличался ни высотой стен, ни размерами. Обычный городишко с населением в несколько тысяч человек. Большой торговый тракт, пересекающий остров, даже не сворачивал к воротам города, от него отходила неширокая дорога, по которой сейчас и шагал Чёрный могильщик.

Если рядом тракт, то могильник, скорее всего, исхожен вдоль и поперёк. Но Велион шёл сюда не с целью обогащения. Просто ему нужно размяться, снять напряжения, побаловать взбунтовавшееся проклятье. Обычная работа. Хотя, в любом случае пара мелочей и несколько медных монет пригодятся всегда.

Велион выудил из-за пазухи перчатки, одел их, сжал кулаки, вслушиваясь в тихий хруст кожи. Великолепно. Только перчатки. Ни ветра на коже рук, ни воды. Ушли холод и жар, не чувствуется натёршей мозоли рукояти. Чёрт возьми, как он по этому соскучился. Мелкие камушки разбитой в гравий дороги тихо шуршали под подошвами сапог, рядом ни одного человека. Сплошная благодать. Можно побыть самим с собой и самим собой одновременно. Подумать. Вспомнить. И всё это не отрываясь от работы… И как он мог жаловаться на судьбу могильщиков?