— Семнадцать.

— И ты…

— Да, я, — немного резко ответила девушка. Но, как могильщик понял, эту резкость вызвали скорее страх и волнение, чем неприязнь. — Здесь нет мужчин, подходящих мне по возрасту, и мне уже почти два года приходится ждать, пока кто-то из парней достигнет совершеннолетия.

— Не бойся. Если ты не хочешь…

— Я сама пришла сюда, — твёрдо ответила девушка.

— Как тебя зовут?

— А тебе есть до этого дело?

— Есть.

Островитянка склонила голову. Могильщику показалось, что она сейчас заплачет. Но девушка подняла голову и тихо сказала:

— Илея. — Она подошла к кровати и села, прижавшись своим плечом к плечу Велиона. — Хочешь пива? Господин Стренле сказал принести тебе жбан.

— Да, пожалуйста.

Илея поднялась с кровати. Велион тяжело сглотнул. Он чувствовал, как дрожало плечо девушки. Она его боится? Но почему тогда не уходит? Чёрт бы побрал Стренле, приславшего ему эту девушку, лучше бы отправил ту рыжую. Но Илея говорит, что она здесь добровольно…

Тем временем островитянка уже налила пиво и, протянув могильщику кружку, глотнула из своего стакана. Велион молча смотрел на неё, утоляя жажду. От пива он снова почувствовал опьянение, но всё же не такое, как это было вечером.

— У меня нет жениха, а возможно и вообще не будет, — неожиданно произнесла Илея. — Вряд ли кто-то возьмёт в жены… пользованную. Но… скажи, ты действительно веришь в то, что всё наладится?

— Да, — солгал могильщик, чтобы хоть немного успокоить девушку.

По щеке девушки побежала слезинка.

— Моих родителей убил один из… этих, — сказала она. — Три с половиной года назад. И больше всего на свете я хочу, чтобы вы сожгли их, сожгли всех. И если это поднимет твой боевой дух или сделает нас для тебя не чужими, то я готова всю жизнь ходить в девках.

— Подожди… — пробормотал Велион. Он чувствовал себя идиотом. Совсем не таких разговоров он ожидал перед сексом. Но Илея уже шагнула к нему, прижалась всем телом и поцеловала, неумело, но жарко. Её руки прошлись по спине могильщика, а после скользнули под одеяло.

Месть… жизнь… Велиону стало плевать на всё. Он обнял Илею и опрокинул её на кровать.

Два жгута обвили ноги могильщика, ещё два схватили руки. Его лицо будто окунулось в свежую пахучую траву, но из травы неожиданно выскочили три присоски, две из них проникли ему в ноздри, а третья старалась влезть в рот, но могильщик, крепко стиснувший зубы, не сдавался.

Его ноздри буквально разрывались, в глубине головы горячей смолой разливалось нечто, лишающее сил и подчиняющее своей воле. Велион замычал сквозь стиснутые зубы и задёргался, но без толку. Рядом глухо вопил и дрыгался кто-то ещё, тотенграбер чувствовал это так, будто они были единым целым.

Но это продолжалось недолго.

Продолжающий борьбу человек, наконец, остановился, и Велион почувствовал, что силы покидают и его.

Рот медленно раскрылся и что-то твёрдое, но гибкое проникло ему в глотку.

Он умирал, медленно, но верно. Что-то высасывало его силы, одновременно накачивая чем-то чуждым его организму. Тело сопротивлялось, жижа, которой его накачивали, лилась изо рта, ноздрей, не до конца запечатанных присосками, даже ушей, не говоря уже о местах, что были ниже пояса.

Жизнь мелькала перед ним бесконечной чередой картинок.

… Карпре нагло усмехался ему в лицо…

… Элаги резко выгнулась и застонала, сжимая его бёдра своими…

… Альх выл, извиваясь от боли, причиняемой ему горящим комком…

… ловушка, которую он неудачно дёрнул, взорвалась, опаляя лицо. На него сверху упали балка, ногу пронзила боль…

… над ним стояли, склонившись, собачья морда, свиное рыло и лошадиная голова…

… Губы Илеи были мокрыми и солёными от слёз. Велион легонько оттолкнул её и, улыбнувшись, легонько щёлкнул её по носу. Девушка тихо хихикнула сквозь слёзы, утирая лицо ладонью.

— Пошли, — с натянутым весельем произнёс Стренле.

Кто-то из собравшихся баб, не в силах больше сдерживаться завыл в голос, прощальная церемония сразу стала похоронной.

— Я вернусь, — коротко сказал могильщик Илее. Та спрятала лицо в ладони и, разрыдавшись, убежала. "Вот дурёха, — угрюмо подумал тотенграбер, поднимая с земли связку сухого хвороста. — Неужели влюбилась? Глупышка, она же должна была понимать, что я не останусь в любом случае… А если не понимала?".

Велион сплюнул на землю и поправил плащ. На душе скребли кошки, сердце тяготили дурные предчувствия. Да ещё этот чёртов бабий вой…

— Ну, выходим? — угрюмо сказал он, оглядываясь на остальных. Ему в ответ глянули пять пар мрачных глаз. Нет, не с таким настроением идут в поход. Но это понимал не только могильщик.