Так они и двигались – комедианты, суконщик из Свантера и бойкий южанин, который вез в Эрденон тюки с пряностями (прямое следствие замирения на южных границах), пара странствующих подмастерьев, лудильщик. Купцы путешествовали с приказчиками и слугами, крепкими ребятами, вооруженными короткими мечами – ни в герцогстве Эрдском, ни на Юге не действовали тримейнские законы, карающие простолюдинов за ношение благородного оружия. На подобное соседство Диниш и рассчитывал, направляя «Детей вдовы» на Белую дорогу.

По левую руку сплошной стеной стояли хвойные леса. По правую сторону лес редел, перемежался березняками и ольховниками, а дальше виднелись изломанные вершины Эрдского Вала. Иногда, по воле тумана и облаков, казалось, что между ними различимы стены и бастионы древних укреплений. Но Джаред знал, что руины оборонительной цепи находятся по другую сторону вала, и отсюда не видны.

Июль, в оставленном Крук-Мауре напоминавший об адовом пекле, здесь был лучшим месяцем в году. В меру тепло, и дожди не сильные. Тощие актерские лошади и пузатые купеческие бодро тащили повозки, взметая дорожную пыль в обычную, не более белую, чем на других дорогах. Суконщик, соблюдая приличествующую его званию солидность, больше помалкивал – неприлично ему водить компанию с голоштанниками. А южанин болтал охотно, в основном, конечно, больше о своей торговле, но и названия его товаров, для тех, кто понимает, звучали как поэма: имбирь, гвоздика, перец, лаванда, корица, мускатный орех… Джаред подозревал, что все это – не лучшего качества, изрядно перемешано с трухой – иначе владелец этих богатств плыл бы на собственном корабле. Пряности, ежели они были не поддельные, ценились в империи наравне с золотом. Но в герцогстве Эрдском и не видели пряностей безупречных свойств, а Джаред не собирался выступать в роли ценителя (а он им был, особенно после жизни в Аль-Хабрии). Не его это дело.

Были и другие разговоры. Их навевала близость Вала и Заклятых земель за ними, лесов, полных разбойников, да и сама дорога, одна из древнейших в Эрде.

– Говорят, где-то в этих лесах жил свирепый дракон, которого убил святой Хамдир, – сделав большие глаза, сообщил лудильщик.

– Бабьи сказки.

Суконщик, против обыкновения, изронил веское суждение с высоты седла Его серый мерин был столь же плотен, крепок и нетороплив, как хозяин.

Южанин, также против обыкновения, от замечаний отказался. Он был нездешний, и не знал эрдских преданий. Зато хорошо знал – нигде не любят, когда чужаки обсуждают местных святых.

– Как это «бабьи сказки»? – захорохорился лудильщик. Как все люди его ремесла, был он вспыльчив и склонен к спорам, – Как это сказки, когда и дорога-то проложена по этому случаю! Ты, может, и в святого Хамдира не веришь?

– В святого Хамдира я верю. А драконов здесь сроду не было.

– А ты, ученый лекарь, что скажешь? – спросил Диниш. Он явно примеривал про себя, как можно использовать историю со святым и драконом в качестве сюжета для представления.

– Скажу, что я лекарь, а не богослов.

– Ну, чему – то же тебя в школе учили?

– Учили… – Джаред знал об этой истории больше, чем кто либо мог здесь заподозрить. Потому и не торопился говорить. Потом все же решился рассказать, опустив некоторые существенные подробности.

– Святой Хамдир в самом деле убил чудовище. Только это был не дракон, а огромный хищный зверь, что-то вроде медведя, но гораздо больше медведей, что встречаются в нынешние времена. Вероятно, это было одно из тех чудищ, что пришли с Долгой Зимой. Святой Хамдир одолел его, и, получив в бою жестокие увечья, удалился в монастырь.

Суконщик угрюмо пробурчал, что вечно эти лекаришки суются, куда не просят. Без дракона история для него теряла всякую привлекательность. Даже если медведь – или что там был за зверь – оказался величиной с дом.

Но чудовища, по крайней мере, по эту сторону Вала, остались в прошлом. Теперь опасностей приходилось ждать от людей, какие бы мирные времена не установились в Эрде.

И все временами косили в сторону темного леса.

– Мало того, что всякая сволочь через границу таскается, – бурчал один из приказчиков торговца сукном. То, что актеры могут принять «всякую сволочь» в свой счет, его не волновало. – Так еще Скьольды, говорят, разгулялись, всякое стеснение потеряли.

– С ума спятил? – лудильщик не упускал возможности поспорить. – Скьольды в Кинкаре. Где Кинкар, и где мы?

Про разбойничий род Скьольдов Джаред был наслышан – это семейство, из поколение в поколение грабившее в лесах и на дорогах, укрепясь на высотах над городом Кинкаром, составило себе прочную славу в Эрде . Но склонялся к тому, чтоб согласиться с лудильщиком. До Кинкара расстояние было порядочное.

Однако приказчик не собирался отступать.

– Это в прежние года они дальше своей округи не совались. А после мятежа-то толпы вальграмовских убивцев по лесам разбежались. И многие, стало быть, к Хельги Скьольду прибились. У него, говорят, чуть не армия теперь. Так и ходят на разбой, люди сказывают, прямо под знаменем с вороном, как в поход. Не хуже Вальграма.

– Ты Вальграма не трожь, – вскинулся белобрысый подмастерье. – И со всякими грабителями его не равняй! Он за простой народ заступался, а его оклеветали и убили!

– Мятежник и кровопивец был твой Вальграм! И правильно его казнили!

– Да я тебе за это… – И подмастерье ухватил приказчика за ворот одной рукой, другой же собрался вмазать по носу. Но руку перехватил охранник купца, на которого тут же наскочил другой подмастерье. В общую кучу ринулся и лудильщик, лупя кулаками направо и налево. Конец безобразию положил южанин, послав своих слуг растащить дерущихся и развести их на разные концы каравана. До того, кто прав, кто виноват, дела ему не было, но он не видел смысла в том, чтоб ради какого-то давно погибшего мятежника застревать на большой дороге.