Увидев пришлого, женщина склонила голову и учтиво произнесла:

– Same, illustrissime [2] .

И вот теперь она шла рядом с ним – высокая, улыбающаяся, выцветшие волосы цвета сухой травы достают до лопаток, на шее на грубом ремешке висит раковина, наподобие тех, что нашивают на одежду паломники. Одета она была в рубаху из оленьей кожи, штаны заправлены в короткие сапоги. На плече – свернутая веревка, на поясе – длинный нож и фляга с водой. Больше ничего. Открыватели передвигались налегке. Безусловно, она чувствовала себя удобнее, чем он в своей тяжелой куртке, обшитой панцирными пластинами, плаще и сапогах для верховой езды, не говоря уж об оружии. Шлем он снял. И не из-за жары. Жару бы он снес, на южной границе и не такое терпел. Но Венена шла с непокрытой головой. Казалось, все складывалось хорошо, и не хотелось вспоминать ни о каких опасностях, словно они шли по обычному лесу, а не по странному краю, где действовали необычайные и необъяснимые силы, давшие жизнь жутковатым обычаям, породившим, помимо прочего, Открывателей Путей – полуколдунов, полубродяг, полуремесленников. Правда, Венена упорно настаивала на том, что Открыватели – просто ремесленники.

– Конечно, для этого занятия нужны какие-то способности, – говорила она, – но бочару или портному тоже нужны способности, чтобы освоить свое ремесло. Мы вполне могли бы вступить в корпорацию цехов. Вот это, – она дотронулась до раковины на шее, – служило бы цеховым значком. Раковина ведь символ дороги. А святым покровителем нашего цеха служил бы Иосиф Прекрасный – ну который в Библии, помнишь? «И нарек фараон ему имя Цаф-наф-панеах». Мне Головастый в свое время объяснил, что это значит «Открыватель Путей». Наш, должно быть, был человек…

У них легко нашлись для разговора и другие темы, когда выяснилось, что Венена – не местная уроженка, а выросла в хорошо знакомом Хагбарду имперском Тримейне. Правда, в той части города, где Хагбард не бывал никогда, – речь шла о так называемой Площади Убежища, в действительности представлявшей собой целый квартал, обладавший древним правом refugium peccatorum [3] , куда, кроме всевозможного ворья, бродяг и цыган, стекались также еретики, комедианты, колдуны и несостоятельные должники. Венена вместе с матерью попала туда в двухлетнем возрасте. Какая причина заставила их пуститься в бега, она не помнила, а может быть, не знала никогда. Шесть лет назад, после событий, которые во всей империи называли Большой Резней, Площадь Убежища перестала существовать, а Венена перебралась в Заклятые земли.

За беседой Хагбард не заметил, как солнце склонилось к закату, не видел он и никаких перемен в природе. Но Венена внезапно остановилась. Оглянулась кругом:

– Пора мне приступать к делу.

– Я не должен смотреть?

– Смотри, ради Бога. Только не встревай, покуда я не скажу.

Однако «приступать к делу» она не спешила. Выбралась на обочину и стала бродить по ней, время от времени нагибаясь. Хагбард увидел, что она сорвала несколько травинок и подобрала два-три прутика. С этой добычей она вернулась на дорогу, уселась прямо в пыль и принялась выкладывать из своих приобретений какие-то узоры. Было совсем не похоже, что она собирается впасть в транс или что-то подобное, хотя лицо у нее было весьма сосредоточенное. Наконец узор, по-видимому, сложился как надо. Тогда Венена произнесла несколько отрывистых фраз. Иные из них весьма напоминали. Хагбарду то, что он привык слышать в церкви, а некоторые звучали глухо и жестко, и он мог бы поклясться, что это ни в коем случае не латынь. Выждав несколько минут, она поднялась на ноги и с тем же сосредоточенным видом шагнула вперед. Потом отшвырнула травки-веточки и сообщила будничным голосом:

– Все. Путь открыт. В час перед закатом, честь по чести… – Последняя фраза показалась Хагбарду строкой из песни или стихотворения.

Он посмотрел вперед. Ничего не изменилось. Небо было чистое, по обеим сторонам дороги шумел лес.

– А если бы ты этого не сделала, что бы тогда произошло?

– Ничего особенного. Просто дали бы кругаля.

Когда стемнело, остановились на ночлег. По совету Венены костер разводить не стали. Она указала на ручей, бивший из-под корней бука. Хагбард напоил Гнедого и оставил его пастись на поляне. Потом они разломили пополам лепешку, лежавшую в его седельной сумке, и запили ее водой из ручья.

– Я бы с удовольствием предложил бы тебе вина, но его у меня нет.

– Я знаю. Тебе на этой дороге положено пить воду. – Непонятно было, серьезна она или насмехается.

– Венена…

– Да?

– Ты когда-нибудь бывала в Брошенной часовне? Она ответила без колебаний:

– Рядом – неоднократно. Untra muros [4] – никогда.

– Почему?

Она посмотрела на него с удивлением:

– Ты что, не слышал? Говорят, в часовню может войти только добрый человек, чистый сердцем и примерный христианин. Я – ни то, ни другое и ни третье.

– А многие ходили?

– Насколько мне известно, последнее время в ту сторону вообще никто не ходит.

– Почему? Боятся?

На сей раз она промедлила с ответом.

– Не думаю. По-моему, дело не в отсутствии храбрости. В Заклятых землях трусы не выживают.

– Так в чем же дело?

– Magister dixit, [5] то есть старый прохиндей говорит, что все люди в наших краях сильно переменились. Он здесь давно живет, ему виднее, хотя он и соврет – недорого возьмет. И все ли… насчет рыцарей сказать не могу, это по твоей части, а вот среди нас… все чаще за Открывателей выдают себя обычные бандиты… Впрочем, это вполне естественно, а в домыслах Посвященных я не разбираюсь…

– Не разбираешься – пусть. Но что ты думаешь на сей счет?

– А ничего я на сей счет не думаю. Что мне они – часовни, алтари, заклятия, Зеркала Истины! Мое дело – по дорогам ходить, viresque acquirit eundo [6] .

Помолчали.

– Ладно, – после паузы произнесла Венена. – Наступает ночь. Стеречь будем по очереди. Заклятые земли вовсе не так опасны, как о них болтают, но не для беспечных. Первой буду я. Ночью разбужу.

– Почему ты?

– Луна выйдет – поймешь. Здесь ложные светила. И только опытный взгляд выделит настоящую луну и определит ход времени.