Неделю Кирилл лежал в киевском лазарете. Затем еще с неделю, ковыляя, ходил по городу, пользуясь случаем, чтобы осмотреть его. Как только рана затянулась, вернулся в Житомир. Теперь это уже был тыл. Стремительный конармейский прорыв привел к краху всей польской обороны.

Белополяки отступали. В Житомире Мерецкову в комендатуре сказали: «Если хотите догнать свою дивизию, седлайте коня и скачите в Ровно. Пока там еще паны. Но, когда доскачете, будет как раз!»

Кирилл вместе с такими же тремя подлечившимися ранеными буденновцами добирался до Ровно двое суток. Вся дорога от Новограда-Волынского через Корец была запружена польскими повозками, брошенными орудийными лафетами и другим войсковым имуществом. По обочине красноармейцы гнали группы военнопленных.

Наступило 4 июля. Впереди слышалась канонада. Заходящее солнце обливало золотом ивовые заросли вдоль русла Горыни, где Мерецков и его спутники остановились напоить лошадей. А еще через несколько часов, спотыкаясь о спящих прямо на земле бойцов, Кирилл шагал по улицам ночного Ровно, из которого только что были выбиты поляки.

В 4-ю дивизию Мерецков уже не попал. Его направили к Тимошенко, в 6-ю дивизию, на ту же должность — помначштадива. Начальником штаба здесь был К.К. Жолнеркевич. Он возложил на Кирилла обязанности помощника не только по разведке, но и по оперативной работе. Кирилл расценил расширение обязанностей чрезвычайно полезным для себя с точки зрения приобретения необходимых познаний.

Западный фронт, оправившись от поражения 15-й армии, вновь перешел в наступление. Основной удар наносился на правом, северном фланге, на котором было достигнуто почти двукратное превосходство в живой силе и вооружении. Замысел операции заключался в обходе польских частей кавалерийским корпусом Гая и оттеснении польского Белорусского фронта к литовской границе. Эта тактика принесла успех: 1-я и 4-я польские армии стали быстро отходить в направлении Лиды и, не сумев закрепиться на старой линии немецких окопов, в конце июля отступили к Бугу. За короткое время Красная армия продвинулась более чем на 600 километров: 10 июля поляки оставили Бобруйск, 11 июля — Минск, 14 июля пал Вильно. 26 июля в районе Белостока красные части перешли уже непосредственно на польскую территорию, а 1 августа советским войскам почти без сопротивления был сдан Брест.

Кирилл Мерецков вспоминает, что со вступлением Красной армии в пределы Польши ему, да и большинству командиров и бойцов, казалось, что русская социалистическая революция вот-вот сомкнётся с неизбежным пролетарским восстанием в Польше, Северной Германии, Австрии, Румынии, что возродятся советские Венгрия и Бавария. Подъем рабочего движения в странах Европы позволял надеяться — всемирное торжество трудящихся уже близко. К тому времени возник Временный революционный комитет Польши (Польревком), образовался Ревком Галиции…

Польревком был детищем большевиков. По их замыслу, он должен был принять на себя всю полноту власти после взятия Варшавы и свержения Пилсудского. Председатель Польревкома Юлиан Мархлевский огласил «Обращение к польскому рабочему народу городов и деревень». В нем сообщалось о создании Польской Республики Советов, о национализации земель, отделении церкви от государства, а также содержался призыв к рабочим гнать прочь капиталистов и помещиков, занимать фабрики и заводы, создавать ревкомы в качестве органов власти. Обращение призвало солдат Войска Польского к мятежу против Пилсудского и переходу на сторону Польской Республики Советов. Началось даже формирование польской Красной армии.

С созданием Польревкома руководство РСФСР надеялось, что польский пролетариат и крестьянство дружно поднимутся против Пилсудского, и эта надежда сыграла негативную роль в принятии решения о дальнейших военных действиях.

Вопрос стоял остро: идти на Варшаву сейчас же или совсем не идти. Главное командование РККА оказалось перед сложным выбором. Пройдет два года после описываемых событий, и главком С.С. Каменев расскажет о сложившейся на тот момент обстановке и о принятии, исходя из нее, решения.

«Рассматриваемый период борьбы во всем ходе событий оказался краеугольным. По достижении вышеуказанных успехов (речь идет об отступлении белополяков и о выходе советских войск на польскую границу. — Н. В.)перед Красной армией сама собою, очевидно, стала последняя задача — овладеть Варшавой, а одновременно с этой задачей самой обстановкой был поставлен и срок ее выполнения — "немедленно".

Срок этот обусловливался двумя важнейшими соображениями: сведения по части политической суммарно сводились к тому, что нельзя затягивать испытания революционного порыва польского пролетариата, иначе он будет задушен; судя по трофеям, пленным и их показаниям, армия противника, несомненно, понесла большой разгром, следовательно, медлить нельзя: недорубленный лес скоро вырастает. Скоро вырасти этот лес мог и потому, что мы знали о той помощи, которую спешила оказать Франция своему побитому детищу. Имели мы и недвусмысленные предостережения со стороны Англии, что если перейдем такую-то линию, то Польше будет оказана реальная помощь. Линию эту мы перешли, следовательно, надо было кончать, пока эта "реальная помощь" не будет оказана. Перечисленные мотивы достаточно вески, чтобы определить, насколько бывший в нашем распоряжении срок был невелик.

Перед нашим командованием, естественно, стал во всю свою величину вопрос: посильно ли немедленное решение предстоящей задачи для Красной армии в том ее составе и состоянии, в котором она подошла к Бугу, и справится ли тыл. И теперь, как и тогда, на это приходится ответить: и да, и нет. Если мы были правы в учете политического момента, если не переоценивали глубины разгрома белопольской армии и если утомление Красной армии было не чрезмерным, то к задаче надо было приступить немедленно. В противном случае от операции, весьма возможно, нужно было бы отказаться совсем, так как было бы уже поздно подать руку помощи пролетариату Польши и окончательно обезвредить ту силу, которая совершила на нас предательское нападение. Неоднократно проверив все перечисленные сведения, было принято решение безостановочно продолжать операцию» [34] .