— А я пойду с вами до моста, мне еще нужно в лес, — сказал лесник, поднимаясь из-за стола. Хозяйка побежала за зерном, и скоро во дворе раздался ее громкий зов: «Цып-цып-цып!...»

Птица слеталась к ней со всех сторон. Но первыми явились воробьи, как будто звали именно их. Жена лесника не преминула заметить: «Всегда вы впереди всех!» Но они не обратили на ее слова ни малейшего внимания.

Бабушка стояла на пороге, не отпуская от себя детей, чтоб не спугнуть птицу, которой она любовалась. И кого только здесь не было! ... Белые и серые гуси с гусятами, утки с утятами, черные турецкие утки, хорошенькие курочки своей выводки, тирольские на длинных ногах, хохлатки с развевающимися хохолками, павлины, цесарки, индюк с индюшкой — он надувался и важничал, словно от него и на самом деле что-то зависело, обыкновенные голуби и голуби мохноногие. Вся эта живность, сбившись в одну кучу, хватала зерно, наступая друг другу на лапки; одни прыгали через других, подлезали и пролезали где только можно; а воришки-воробьи, насытившись, прыгали по спинам глупых уток и гусей. Неподалеку сидели кролики; ручная белка с пышным хвостом, похожим на султан каски, поглядывала на детей с каштана. На плетне сидела кошка, следя за воробьями жадными глазами. Серна позволяла Барунке гладить себя по голове. Собаки смиренно сидели возле детей, косясь на прут, который хозяйка держала в руке. Лишь когда мимо Гектора прошмыгнул гусенок, спасавшийся от черного петуха, у которого он из-под носа утащил зерно, тот не мог удержаться, чтобы не гавкнуть.

– Видали старого осла! — крикнула хозяйка. — Тоже вздумал заигрывать! . . . Вот тебе, чтоб помнил! — добавила она, стегнув собаку прутом.

Наказанному на глазах у всех Гектору стало стыдно перед своими молодыми товарищами; опустив голову и поджав хвост, он поплелся в сени. Бабушка заметила:

– Выходит, отец не лучше сына.

Гектор был отцом Султана, который загрыз у бабушки ее хорошеньких утяток.

Кормежка была окончена, и птица отправилась на свои жердочки. Дети получили в подарок от Франтика и Бертика красивые павлиньи перья: жена лесника дала бабушке яиц от тиролек, чтоб положить под наседку, и взяла на руки Аннушку; лесник, перекинув ружье через плечо, позвал Гектора, и все общество двинулось из гостеприимного домика. Серна бежала сзади, как собачонка.

Спустившись с холма, жена лесника пожелала гостям доброй ночи и вернулась с детьми домой; у моста лесник протянул бабушке свою загорелую руку и направился в лес ... Ян долго смотрел ему вслед и потом шепнул Барунке:

– Когда я немножко подрасту, уйду к пану Бейеру и буду ходить с ним на тягу.

– Тебе еще нужен провожатый, ведь ты боишься русалок и леших, — подсмеивалась Барунка.

– Много ты знаешь! — сердился Ян. — Буду постарше, так не стану бояться!

Проходя мимо запруды, бабушка взглянула на замшелый пень и, вспомнив о Викторке, со вздохом проговорила:

– Бедная девушка!...

7

На другой день, около полудня, дети высыпали из дому; вслед за ними появилась бабушка.

–Ведите себя прилично, — наказывала мать, стоя на пороге, — руками ничего не хватайте, княгине с почтением поцелуйте руку!

– Не беспокойся, мы в грязь лицом не ударим, — уверила ее бабушка.

Дети были, как цветочки; бабушка тоже нарядилась по-праздничному: одела камлотовую гвоздичного цвета юбку, белый, как снег, передник, кофту из голубого дамасского шелка, чепец с бантом, на шее у нее блестело гранатовое ожерелье с талером. Под мышкой она несла платок.

– Зачем вы взяли платок, матушка, ведь дождя не будет, погода разгулялась, — удивилась Терезка.

– Человеку рук девать некуда, коли он ничего не несет; такая уж у меня привычка — не могу пустой идти, — отвечала бабушка.

За садиком свернули на узкую тропинку.

– Осторожненько идите, один за другим, а то замочите в траве штаны. Ты, Барунка, отправляйся вперед, Адельку поведу я: она еще не научилась смотреть себе под ноги, — наставляла бабушка, беря за руку Адельку, которая с большим удовольствием себя разглядывала.

В садике гуляла Чернушка, Аделькина курочка, одна из тех четырех хохлаток, что бабушка привезла из своей горной деревеньки. Бабушка приучила ее клевать корм у детей прямо из рук; снесши яичко, Чернушка бежала к Адельке за куском булки, который девочка оставляла от своего завтрака.

– Ступай к маменьке, Чернушка, у нее лежит для тебя кусочек булки! Я иду в гости к княгине! — крикнула Аделька курочке.

Но та ничего не желала понимать и гналась за девочкой, норовя клюнуть ее в подол юбки.

– Разве ты не видишь, глупая, что я надела белое платье?! Кш-кш-кш!... — отгоняла Аделька курицу. Но Чернушка не отстала до тех пор, пока бабушка не хлопнула ее по крыльям платком.

Прошли еще несколько шагов. И вдруг, подумать только! . . . Новая беда грозит белым платьицам! ... С косогора мчатся собаки! Перебрались через мельничный ручей, слегка отряхнулись на берегу и в один прыжок очутились рядом с бабушкой.

– Ах вы, окаянные, и кто вас сюда звал! .. . Сейчас же убирайтесь прочь! — сердилась бабушка и замахнулась на них платком.

Заслышав гневный бабушкин голос и увидав занесенную руку, псы остановились в нерешительности. Дети тоже принялись на них кричать, а Ян хотел запустить в собак камешком, но угодил в ручей. Привыкшие таскать поноску даже из воды, собаки вообразили, что с ними играют; с радостью бросились они в воду и снова тотчас оказались на берегу, весело прыгая вокруг детей. Ребятишки визжали, прятались за бабушкину юбку, бабушка не знала, что и делать.

– Я сбегаю домой и позову Бетку, — предложила Барунка.