Парни тоже поступили под начало Мартиница и вместе со всеми пошли в костел.

После обедни богомольцы отправились в баню мыться, где старики и старухи пускали себе кровь; так уж было заведено, затем пошли покупать подарки. Пани мама больше всех набирала образков, четок, статуэток ... «У меня работников много, да и помольщики придут, спросят подарков с богомолья», — объяснила она бабушке.

Возле бабушки остановилась старая Фоускова: ей очень хотелось купить фисташковые четки, но, когда торговец сказал, что они стоят двадцать крейцеров серебром, она с грустью положила четки на прилавок, говоря, что это слишком дорого.

– Дорого? .. . Это дорого?! — возмутился торговец. — Видно, вы, сударыня, никогда не держали фисташковых четок в руках: купите себе пряничные!...

– Для кого, батюшка, и дешево, а кому и не по карману. У меня и всею-то казны половина гульдена, да и то бумажками.

– Ну, на это фисташковых не купишь, — возразил торговец.

Когда Фоускова отошла в сторону, бабушка догнала ее и сказала, что есть тут еще один торговец, у которого цены посходнее. И, вправду, торговец этот отдавал товар прямо за бесценок. Фоускова на свои деньги купила не только фисташковые четки, но еще и образки и много разных безделушек.

Отведя бабушку от прилавка, Барунка шепнула ей:

– А ведь вы, бабушка, доплатили торговцу; я видела, видела, как вы подморгнули ему, когда Фоускова выбирала ...

– Ну, если видела, так молчи, никому не сказывай: что делает правая рука, того пусть не ведает левая, — отвечала бабушка.

Кристла купила серебряное колечко с изображением двух пылающих сердец; Мила купил перстень, на котором были изображены две соединенные руки. Все свои покупки богомольцы отнесли святить; освященные четки, кольца, образки, молитвенники хранились, как реликвии.

Справив все свои дела, они поблагодарили хозяев за гостеприимство, еще раз помолились у целебного ключа и, вверив себя попечению матери божьей, двинулись в обратный путь. В Ртинском лесу, недалеко от девяти крестов, остановились отдохнуть у ручья. Томимые жаждой, все устремились к воде; увидав, что Кристла поит Милу из пригоршни, стали ее просить, чтобы она и их напоила: та охотно согласилась. Старики, усевшись на траве, показывали друг другу покупки и толковали о богомольцах из других мест, повстречавшихся им в Святоновице. Девушки разбрелись по лесу рвать цветы для венков, а парни начали поправлять стоявшие на высокой могиле деревянные кресты.

– Анчинка, расскажите нам, почему поставили тут девять крестов? — попросила Барунка Анчу, подбирая ей цветы для венка.

– Ну, хорошо, слушайте. Неподалеку отсюда есть развалины старого замка, назывался он раньше Визембург. Жил когда-то в том замке один оруженосец по имени Гержман. В соседней деревне жила его любимая девушка. К ней сватался другой, но тот ей не нравился, и она дала слово Гержману. В день свадьбы пришла к Гержману утром мать, принесла румяных яблок и спросила, почему он не весел. Ответил ей Гержман, что и сам не знает причины своей грусти. Мать стала просить его никуда не ездить в этот день и рассказала, какой ей приснился недобрый сон. Но Гержман не послушался, простился с матерью, вышел во двор и вскочил на своего гнедого коня. Уперся гнедой, не хотел идти со двора ... «Сын мой, это худая примета, быть беде! Послушай меня, останься дома!...» — молила мать. Отвернулся Гержман, пришпорил коня и въехал на мост. Встал гнедой конь на дыбы и закрутился на месте. Мать в третий раз стала просить сына остаться, но Гержман не обратил на ее мольбы внимания и поехал к невесте. Вот отправились они венчаться и доехали как раз до этого ручья: откуда ни возьмись выскочили из леса отвергнутый жених со своими товарищами. Началась между ними драка, и Гержман был убит. Как увидела это невеста, в отчаянии вонзила себе нож в сердце, а поезжане убили соперника Гержмана. Погибло, говорят, в этой драке девять человек. Всех их зарыли в одну могилу и в память того поставили девять крестов. С той поры каждый год кто-нибудь эти кресты поправляет, а когда летом мы идем мимо, вешаем на них венки и читаем «Отче наш» за упокой их души.

Так рассказывала Анча. Но старая Фоускова, которая поблизости собирала грибы, покачала головой:

– Не так, Анча; Гержман был оруженосцем из Литоборжского, а не из Визембургского замка, а невеста была святоновицкая. А убили его в то время, когда он ехал к невесте с дружкой и сватом. Ждала-ждала невеста, никак не могла дождаться. Сели за стол. Вдруг слышат, гудит похоронный колокол; невеста спрашивает, по ком звонят. А мать все ее успокаивала. Наконец, привела она невесту в горницу, где лежал убитый жених. Тут-то невеста и вонзила себе нож в сердце. Так по крайней мере я слыхала, — добавила Фоускова.

– Кто теперь нас разберет, ведь это было давно . . . Так или иначе — нехорошо получилось. Лучше бы они поженились и были счастливы!

– Тогда бы о них никто и не узнал, и не вспомнил, и не украшали бы их могилу венками .. . — заметил Томеш, выпрямляя покосившийся сосновый крест.

– Да что проку? Избави меня бог быть на месте несчастной невесты, — вздохнула Анча.

– Я бы тоже не хотела, — согласилась Кристла, выходя из-за деревьев с готовыми венками.

– Да и у меня мало охоты быть зарезанным в день свадьбы! — вмешался Мила. — Но все-таки Гержман счастливее своего соперника. Тяжело бывает тому, кто видит, как другой ведет любимую к себе в дом... Вот за него и надо больше молиться; он умер со злобой и ненавистью в сердце, а Гержман со счастливой, легкой душой.

Девушки повесили венки на кресты, а оставшиеся цветы разбросали по могильному холму, поросшему травой. Помолившись, они вернулись к остальным путникам. Вожак взял посох, мальчик поднял крест, и шествие двинулось к дому. Недалеко от Жернова на перекрестке богомольцев уже ожидали родные. Услыхав пение и увидав развевающуюся вдалеке красную ленту, дети не выдержали и бросились навстречу матерям. Не успела процессия войти в деревню, а мальчики играли уже на новых дудках, свистели в свистульки, носились с деревянными лошадками, девочки бережно нянчили куколок, несли корзиночки, образки и пряничные сердечки. Помолившись у часовни, помощник Мартиница поставил крест на место, повесил венок с красной лентой на алтарь, и богомольцы, поблагодарив своего вожака, разошлись по домам.