Советские биографы генералиссимуса вторых изданий и примечаний не жаловали. Вот и приходится читать у самого плодовитого из них К. Осипова, чья книга о Суворове переиздавалась десяток раз, как адъютант Потемкина явился с грозным запросом о самочинном бое, а виновник, из шеи которого извлекали пулю, «корчась от боли, велит передать:

Поскольку «князь Тавриды не прощал обид и не жаловал ослушников», «Суворову было предложено покинуть армию», а спасло его лишь вмешательство императрицы.

Несомненно, ближе к истине граф Ланжерон. Хотя сам француз в осаде Очакова не участвовал и повторил выпады против Потемкина, якобы медлившего с взятием крепости и тем самым побудившего Суворова «завязать дело, которое могло бы повести к штурму», рассказанный им эпизод заслуживает внимания:

«Его отнесли в лагерь, и распространился слух, что он умирает. Массо, французский хирург, прибежал и нашел Суворова в его палатке плавающим в крови и играющим в шахматы со своим адъютантом. Массо просит его дать перевязать себя. Суворов, не отвечая, продолжает свою партию, восклицая: "Тюренн! Тюренн!"

Массо в досаде говорит ему: "Ну что же, генерал, когда Тюренн бывал ранен, то он давал себя перевязать!"

Суворов посмотрел на Массо и, не говоря ему ни слова, бросился на свою постель и позволил перевязать себе рану».

Александр Васильевич не вернулся в лагерь под Очаков. Может быть, причиной тому были плохо заживавшая рана и контузия в грудь, полученная при взрыве в Кинбурне. Но, скорее всего, привыкший с легкой руки Потемкина к большой самостоятельности, он не захотел играть вторые роли.

Через два дня после ранения Суворова огромный турецкий флот снова бросил якоря подле Очакова. Капитан-паша больше не решался атаковать русскую эскадру и флотилии на лимане. Отказавшись от активных действий, он нес охранную службу. Только 4 ноября Гази Хасан-паша решил покинуть очаковские воды и ушел зимовать на юг. И почти сразу же, 7 ноября, по приказу Потемкина ватага верных запорожцев взяла приступом остров Березань — важный укрепленный пункт на подступах к Очакову.

Сильные снегопады почти на месяц приостановили активные действия. 1 декабря главнокомандующий подписал составленную им лично диспозицию штурма крепости. Удар наносился одновременно шестью колоннами с разных направлений. Для развития успеха был выделен резерв. Атака должна была вестись со всей решительностью.

Шестого числа в семь часов утра начался штурм, а через час с четвертью всё было кончено. Потери противника, не считая обывателей, составили девять с половиной тысяч убитыми и четыре тысячи пленными. В крепости были взяты огромные трофеи: 310 пушек, 180 знамен, запасы оружия на тысячи человек. Потери русской армии составили более двух с половиной тысяч убитыми и ранеными, среди них один генерал-майор, один бригадир и 147 обер-офицеров.

Кампания закончилась. Кинбурн, Херсон, Крым и Кубань остались неприкосновенными. Падение крепости, которую считали главным турецким оплотом в Причерноморье, произвело огромное впечатление в Европе и означало конец трехсотлетнему господству Оттоманской Порты на Черном море.

«С завоеванием Очакова спешу Вашу Светлость нижайше поздравить, — писал Суворов. — Боже даруй Вам вящие лавры!»

Неделю спустя он напомнил о себе: «Ваша Светлость изволите описывать обыкновенное жребия течение высокости или великости веществ. Я всегда говорил, перемена от Каира до Стокгольма, от Багдада до Филадельфии. Милостивый Государь! мне повелите ли явиться к себе в Санкт-Петербург, или… ничего не скажу, да будет Ваша воля!»

Ответ Потемкина неизвестен. Но уже 23 декабря Суворов набрасывает записку: «Как мне, батюшка, с Вами не ехать! Здесь сдам и — ночью в Херсон».

Светлейший князь звал его с собой в столицу.

Четвертого февраля Потемкин прибыл в Петербург. Очевидно, Суворов приехал вместе с ним.

Официальные события при дворе описывались в камер-фурьерском церемониальном журнале. В записи от 11 февраля читаем:

«По собрании ко Двору знатных Российских обоего пола особ, чужестранных министров и знатного дворянства, в 12 часу пред полуднем Ее Императорское Величество и Их Императорские Высочества в препровождении знатных придворных особ обоего пола изволили выход иметь к литургии, а по окончании оной, приняв поздравление от членов Синода в церкви и пожаловав их к руке, благоволили возвратиться из церкви и шествовать чрез парадные покои…

Пред внутренними покоями в кавалергардской комнате угодно было допустить же к руке знатный воинский Генералитет, членов Совета и придворных кавалеров… В сие время мимо Зимнего каменного Ея Императорского Величества дворца эскадроном лейб-гвардии Конного полка с 4 трубачами везены в Петропавловскую крепость взятые войсками Ея Императорского Величества при сражении под Очаковом турецкие знамена числом до 200, которые обозрев Ее Императорское Величество из фонарика, потом обще с Их Императорскими Высочествами изволила иметь обеденный стол в столовой комнате на 27 кувертах; к столу же были приглашены: