Женщины смотрели на проходящих мимо Дориана и его охранников, но их глаза за чадрами не были видны, и женщины не здоровались.

Во внешних стенах крепости располагались помещения, двери которых выходили во двор. Некоторые использовались как склады или пороховые погреба; возле таких стояли стражники. Юсуф сказал своим людям:

— Ждите здесь. Может, сумеете уговорить женщин и набить пустые животы.

Он крепко взял Дориана за руку и повел к двери в центре крепостной стены.

Два стражника преградили ему путь.

— Ты по какому делу, Юсуф? — спросил один из них. — Что привело тебя непрошеным к дверям Муссалима Бен-Джангири?

Они поспорили — Юсуф доказывал свое право войти, а стражник ему отказывал.

Наконец стражник пожал плечами.

— Ты выбрал неподходящее время. Сегодня хозяин уже отправил двух человек на смерть. Сейчас он совещается с людьми с побережья. Но ты всегда был безрассуден, Юсуф, ты из тех, что любят поплавать с тигровой акулой. Входи на свой страх и риск.

Он опустил саблю и, подмигнув, отступил в сторону.

Юсуф крепче взял Дориана за руку, но его пальцы дрожали. Он провел мальчика через дверь во внутреннее помещение и зашептал ему на ухо:

— Ложись! Ложись на живот!

Дориан сделал вид, что не понял, и не позволил Юсуфу стащить его на пол. Какое-то время они боролись на пороге, потом Юсуф выпустил его, оставив стоять, а сам пополз по комнате к четырем людям, сидевшим в дальнем углу.

По-прежнему стоя, Дориан постарался успокоиться, подавить страх и оглядеться. С первого же взгляда он заметил, что стены, хотя из неоштукатуренных коралловых блоков, покрыты яркими пестрыми коврами с приятным рисунком. Мебели почти нет, грубый пол чисто выметен, но пуст, за исключением одного низкого столика и груды подушек, на которых сидели четверо. Они с явным неудовольствием смотрели на ползущего Юсуфа, который расточал пышные похвалы и рассыпался в извинениях.

— Могучий господин! Возлюбленный Аллаха! Меч ислама! Бич неверных! Мир тебе!

Дориан узнал сидящего лицом к нему человека. В последний раз он видел его на палубе „Минотавра“.

Он знал, что никогда не забудет это лицо.

Под зеленым тюрбаном оно казалось высеченным из тика или иного прочного материала. Кожа плотно обтягивала череп, и казалось, что кости скул совсем близко под поверхностью. Борода, свисавшая до пояса, была расчесана надвое и выкрашена хной, но сквозь яркую краску пробивались седые пряди. Рот под вислыми усами — тонкая прямая линия.

Этот безгубый рот рептилии раскрылся. Голос, исходящий из него, звучал мягко и мелодично, противореча жестокому выражению черных глаз.

— У тебя должна быть веская причина, коль скоро ты дерзнул прервать наши размышления, — сказал аль-Ауф.

— Могучий господин, я кусок верблюжьего навоза, сохнущий под солнечным сиянием твоего лица.

Юсуф трижды коснулся пола лбом.

— Ну это по крайней мере правда, — согласился аль-Ауф.

— Я привез тебе большое сокровище, о возлюбленный пророка.

Юсуф приподнял голову, только для того чтобы показать на Дориана.

— Раб? — спросил аль-Ауф. — Я заполнил рабами рынки всего мира. А ты приводишь мне еще одного?

— Это мальчик, — подтвердил Юсуф.

— Я не мужеложец, — сказал аль-Ауф. — Куче дерьма я предпочитаю горшок золота.

— Мальчик, — лихорадочно повторил Юсуф. — Но не обычный мальчик. — Он снова прижал лоб к каменному полу. — Золотой мальчик, но он ценнее золота.

— Ты говоришь загадками и обиняками, о сын дохлой лесной свиньи.

— Не будет ли мне позволено открыть сокровище твоему благосклонному взору, о могучий? Тогда ты увидишь, что я говорю правду.

Аль-Ауф кивнул и погладил крашеную бороду.

— Только быстрей. Я уже устал от твоих бессмысленных слов.

Юсуф встал, но переломившись в поясе почти вдвое и склонив в глубоком уважении голову. Он взял Дориана за руку и потащил вперед.

Теперь он вспотел от страха.

— Делай, что я говорю, — яростно прошептал он, стараясь скрыть свой страх, — не то я оскоплю тебя и отдам своему экипажу как шлюху.

Он потащил Дориана в центр комнаты и встал у него за спиной.

— Великий господин Муссалим Бен-Джангири, я покажу тебе нечто невиданное!

Он помолчал, нагнетая напряжение ожидания, и театральным жестом откинул капюшон, скрывавший голову Дориана.

— Смотрите! Голова, предсказанная в пророчестве!

Четверо сидящих молча смотрели на Дориана.