Небо быстро начало светлеть… Звёзды точно гаснут одна за другой… Вдали, за Каптарской воложкой, виднеется что-то белое: это туман бесформенными массами заволакивает Волгу.

— Не иначе как стоять нам, — говорит Иван Акимыч.

— Незадача, братец ты мой, — поддакивает Яков.

Незадача общая усугубляется для этой вахты тем, что ей бы сменяться через час, а тут вот стой, да сколько простоишь — Богу известно! И сон, и отдых отсрочиваются на целые часы!

Пароход идёт близко к берегу: воложка узкая. Слева — крутой берег, поросший густым лесом, на нём постройки завода, справа — остров… Вот и место, где затонула несчастная «Вятка» благодаря халатности путейского надзора… Песка не видно: над ним лёг туман точно белый саван, скрывший и берег и Волгу.

— Тошна дорога! — говорит Иван Акимыч.

Проходит несколько минут. Повернув вправо к выходу из воложки, пароход вступает в полосу тумана. Сперва ещё можно различить неясные очертания левого берега да огни бакенов, светящие точно сквозь полотно.

Раздаются два «предупредительных» свистка. «Тихий ход!» — летит команда в машину.

Пароход начинает идти медленней, точно ощупью пробирается он вперёд.

— Намётку надо, — говорит себе в бороду «Японский зять».

По сигналу выбегает «на верх» матрос и идёт к носу. «Не маячит! — слышен его крик… — Не маячит»…

— Яков, как можно гляди где столб, — приказывает Иван Акимыч, — как столб — так корму по нём поставим…

— Авось, дальше-то нет тумана, — выражает неуверенную надежду Яков, — только бы это место пройтить…

— Дожидайся, — бесстрастно замечает «Японский зять», — нет, брат, видно люди за тебя поспят…

Предупредительные свистки быстро следуют один за другим. Далеко ли, близко ли — в тумане звук не верен — глухо раздаются ответные свистки, пароходов, также попавших в «туман».

— Это Волжский, а другой Булычёв, аль Якимовский, — говорит «Японский зять», прислушиваясь, — где-то «Анюта» наша застряла?..

— Сюда же придёт, — резонно замечает Иван Акимыч про нашего «попутчика», пароход другой компании, с которым нам тягаться не под силу.

Туман становится гуще: точно молоко разлито в воздухе. В десяти шагах ничего не видать. Лёгкой дымкой ползёт туман подле парохода, тонкими струйками забирается даже к нам на верх и «курится» по палубе. Дышишь чем-то влажным, влажное украдкой забирается за воротник. Вверху небо совсем светлое. На востоке, где уже, верно, встало солнце, на том месте, где ему надо быть — красноватое расплывшееся пятно. «Восемь… восемь», — возглашает намётчик. Пароход подвигается вперёд самым тихим ходом… Густые звуки свистков теряются, точно тонут в сплошном тумане.

Я посылаю разбудить капитана, только на рассвете сменившегося: ему принадлежит право на «почёт» вахты в тумане. Он выходит через минуту, внушительный и серьёзный, пожимаясь от утреннего холода после тёплой каюты. Окинув опытным взглядом старого волгаря окрестность, закутанную в белое покрывало, он соображает несколько мгновений.

— Столб видели? — спрашивает он.

— Видали… Так корму по нём и поставили, — отвечает Иван Акимович.

— Пожалуй, снесло вправо, — замечает капитан.

— Всё может быть… А надо полагать, мы у верхнего красного бакена теперь.

— Семь… Семь с половина-ай! Семь!.. — раздаётся в это время с носа.

— Стоп! — командует капитан.

Пароход по инерции продолжает медленно двигаться.

— Семь с половина-ай, шесть… пять с половина-ай!.. — кричит намётчик.

— Якорь готов? — раздаётся зычный окрик капитана.

— Готов! — отвечает через мгновение матрос с носу.

Пароход в эту минуту останавливается совсем.

— Отдай якорь! — громко кричит капитан.

Тяжёлый якорь полетел в воду, разбрасывая брызги. За ним, с грохотом и лязгом вырывается якорная цепь. Пароход, проплыв несколько секунд назад, останавливается и немного заворачивает корму.

— Держит! — замечает Иван Акимович.

Капитан, оглядев внимательным взором доступное нам пространство и убедившись, что и другие пароходы стоят на якорях и нам неопасны, спускается вниз и велит подать самовар; ему не спать до тех пор, пока солнце не разгонит своими мощными лучами докучный туман.