— Когда вы говорите ваше «могу», — не удержалась и призналась Софья Андреевна, — мне всегда становится немного не по себе. Впрочем, — отмахнулась она, — не в этом, конечно, дело. Чего вы хотите от меня? Я вам нужна? Вы хотите, чтобы я вам помогла?

— Мы не первый год работаем вместе! — уклончиво ответил Ив.

— И сознайтесь, что вам ни разу не приходилось быть недовольным моим сотрудничеством. Или вы на что-нибудь жалуетесь?

— Я не умею жаловаться. Жалуются одни только слюнтяи. Но должен отметить с самого начала: когда речь заходит о вашем гонораре, вы становитесь жадны и неуступчивы.

— Вы начали жалеть деньги? — насмешливо спросила она.

— Вы знаете, что денег я не жалею. Но я не жалею их только на дело.

— То, о чем вы сейчас говорите, — дело. И очень трудное дело. А поэтому уступчивой я не буду.

Ив усмехнулся.

— Вы и уступчивость? Это менее соединимо, чем змея и милосердие.

— Вероятно. Но вы знаете, что другого такого помощника, как я, вам не найти.

— Не спорю. Вы находчивы, ловки, беспринципны и не останавливаетесь ни перед чем. Когда мы с вами делали дело со шведским железом, вы не остановились даже перед предательством и выдали этого шведа, своего верного Бьерклунда. Он потом застрелился?

— Да. Но ведь не я же его убила!

— Конечно. Его убила та пуля, которую он всадил себе в голову. Вы ни при чем! Но говорят, — неопределенно посмотрел Ив на потолок, — будто в душе человека есть какие-то нравственные преграды, которые многого не позволяют и через которые нельзя перейти. Не беспокойтесь! У вас таких преград нет. Я уверен, что в ту ночь, когда вы узнали о смерти Бьерклунда, вы спали спокойно, а теперь никогда о нем не вспоминаете. Вы — молодец! И в этом смысле вы — хороший помощник мне.

— Вы перечислили не все мои достоинства. Главное: вы знаете, что я вас не выдам. Я вам верна, и вы в этом не сомневаетесь.

Ив усмехнулся с откровенным презрением.

— Вы мне верны? Что значит для вас верность? Только дурак зарежет курицу, которая несет золотые яйца.

Софья Андреевна только посмотрела на него, перевела глаза на пепельницу, стряхнула пепел с сигареты и, как бы мельком, заметила:

— Но если курица перестает нести золотые яйца, то почему же ее не зарезать и не съесть?

Ив откинулся к спинке дивана, закрыл глаза и немного подумал. Потом выпрямился, дотронулся пальцами до плеча Софьи Андреевны и примирительно сказал:

— Ну будем пугать друг друга и угрожать друг другу. Я знаю, что вы меня никогда не выдадите, потому что я тогда выдам вас. Моя гибель — ваша гибель. И, значит, мы еще долго будем идти рядом. И я предлагаю вам идти со мною рядом в этом новом деле. Давайте говорить о нем.

— Хорошо, давайте говорить о нем. Итак, вы хотите, чтобы эта женщина пришла к вам. Не по принуждению и не купленная, а по доброй воле. Да? Вы этого хотите?

Они не замечали, что говорят безлично и не называют по имени, а говорят неопределенно: «эта женщина». Умысла в таком обороте не было, но, очевидно, было что-то, что мешало им назвать имя. Они прятались и сами не замечали, что прячутся.

— Да? Вы этого хотите?

— Да. Но вы ошибаетесь, говоря, что я этого хочу. Я никогда ничего не хочу.

— Да, вы не раз говорили мне это. Предположим, что в вас никогда не бывает «хочу», а есть одно только «могу». Да?

— Да. Всякое «хочу» еще не конец, за ним стоит «могу». А за «могу» уже ничего не стоит. Оно — предел.

— Что ж! — бесспорно соглашаясь, пожала плечами Софья Андреевна. — У каждого свой идол. Ваш идол — «могу». Вы все подчиняете ему: себя, свою жизнь и… — рассмеялась она, — и даже ваши деньги! Для него вы не жалеете даже денег.

— Деньги сами по себе не ценность. Каждый нищий и каждый богач знают, что деньги ценны только тем, что они дают. Они мне дают мое «могу». А «могу» стоит денег.

— Да, знаю. И даже — больших денег. Во сколько вам обошлась история с выборами Ньюкомба?

— Во много. Я и не знал, что пресловутая «воля избирателя» стоит так дорого. Но я от этой истории получил удовлетворение.

— Я думаю, что и удовольствие?

— Нет, удовольствие мне не нужно. Вы ведь знаете: мне было совершенно безразлично, кто будет мэром в этом скверном городишке: Мэрбс или Ньюкомб. Меня это интересовало меньше, чем использованный трамвайный билет. Но когда все вокруг меня стали кричать, что шансы Мэрбса несомненны и что такова воля избирателей, я спросил себя: «А могу ли я сделать так, чтобы те же избиратели избрали Ньюкомба? Могу!» И я это сделал. Для чего? Чтобы почувствовать свое «могу».