– Они же на корню губят торговлю, неужели их старшие не понимают?
– спросила она.

– Ничего они не губят, - Лагос отрицательно качнул головой, - У них настоящий торг происходит весной, тогда из империи приходят десятки больших караванов.

– Это точно, - тихо сказал Илане, - Только в этом случае между двумя торгующими сторонами вклинивается орда кочевников - посредник, который извлекает наибольшую прибыль.

Теперь мы двигались по заснеженному льду извилистой реки. Тайга была безветренной и тихой, лишь иногда на морозе потрескивали деревья. Температура воздуха днём здесь понизилась до двенадцати градусов, но благодаря тому, что ветер не выдувал всю душу, путешествие переносилось гораздо легче, чем в степи.

В этот раз на ночной привал стали на высоком берегу среди рощи неприлично громадных берёз. В загороженной арбами и обтянутой понизу парусиной площадке было много теплее, чем на степных просторах и мы, наконец, устроили баню для людей и стирку грязного белья. Воительницы, кстати, мылись вместе со всеми, а мы с Иланой, как обычно, после всех, что никого не удивило. Ведь надо же мужу и жене иногда бывать лишь вдвоём, без посторонних любопытных глаз и советчиков. Между прочим, к моему удивлению постиранные вещи высохли на морозе не хуже, чем на жарком солнце.

В течение последующих четырёх дней караван миновал несколько протоков, где в глубине тайги располагалось ряд посёлков, но наш путь лежал дальше. Следы жизни и деятельности людей мы заметили лишь на второй день таёжного путешествия: в одном месте реку пересекали следы многих звериных лап и двойных узких полозьев.

– Собачья упряжка, - сказал Лагос, но в натуре нам удалось её увидеть лишь на пятый день похода по тайге.

– Что-то там есть, - однажды сказала Илана и показала рукой вперёд.

Вначале раздался едва слышный собачий лай, приближающийся с каждой минутой и звучащий всё громче, затем из-за изгиба реки выскочила длинная цепочка собак, которая тащила за собой узкие сани. Но, не доезжая метров двухсот, погонщик вскочил на ноги, что-то закричал, схватил упряжку и стал тащить собак куда-то в сторону. Передний вожак, видно, команду понял и повернул назад. Теперь они не лаяли, а под крики их рулевого резво улепётывали обратно, и через минуту скрылись за поворотом.

– О! Началось!
– воскликнул Лагос, - Когда впервые ходил с господином Саридоном, то с местными поселковыми тоже пободались, но так, стрелами перекинулись и всё.

– И что потом?
– спросил у него.

– А ничего, - тот пожал плечами, - Торговали, как и со всеми. Эти тоже сегодня к вечеру или завтра с утра будут нас где-то ожидать.

– Надо было догнать и застрелить, - услышал за спиной тихий голос молоденькой Кары.

– Вы говорите к вечеру или с утра, а почему не ночью?
– спросила Илана.

– Госпожа, религия у них такая, что ночью они должны спать у очага, иначе их утащит Ямба.

– А это что за зверь?

– Не зверь, госпожа, а злой божок или демон. Короче, не воюют они ночью.

В этот день нас так никто и не побеспокоил. Ночь тоже прошла без неожиданностей, зато ближе к полудню наш караван уже сопровождали двое соглядатаев. Мы их не видели, но ощущениям Иланы верили, поэтому оружие приготовили к бою заблаговременно.

– Там их много прячется, - она сначала кивнула на холм, затем указала в сторону зарослей, находящихся в трёх сотнях метров по пути следования, - А там какие-то хищные звери, наверное, собаки.

Аборигены выбрали место для нападения за четыре километра от своего посёлка (по данным электронной карты). В том, что они нам никакие не соперники, и мы с ними разделаемся, лично я не сомневался ни одной минуты, но при этом очень не хотелось, чтобы случайная стрела зацепила лошадь или тягловую скотину, не говоря уже о ком-нибудь из наших воинов. Повернувшись к Лагосу, сказал:

– Беру команду на себя, - после чего в ста пятидесяти метрах от холма поднял руку, останавливая движение, - Стой! Всем перейти на левую сторону каравана и спешиться! Арбалеты к бою! Работать из укрытий и особо не высовываться! Помните, лучники могут стрелять только с открытой позиции! Не спешить, дать возможность врагу проявить себя, после чего бить на поражение!

– Чего торчишь, как глупая курица?!
– вдруг крикнул дед Котяй и ухватил за рукав одну из девчонок-ездовых, - Кыш за арбу!