— Что? Ох! — Сердце у меня ушло в пятки. — Да нет же. Я хотела сказать, он вылитый кукольный Кен. Кен-мутант с приставными крыльями. Как будто его нарочно…

— Значит, «само-совершенство»? — Клык смотрит на меня непроницаемыми глазами.

— Совершенная конструкция. Чья-то идея совершенства. А я тут ни при чем.

— Тогда конечно… — Повисает нелепое молчание. — Или просто все это происходит безо всякой причины. А как насчет идеи «отсутствия заговора»: профессор Господь-Бог просто-напросто маньяк с манией величия. Ангел — маньяк начинающий. Джеб и Дилан — пара лузеров-одиночек в поисках семейства, к которому можно прибиться. А ты — заноза, которой дали коленом под зад, потому что ты до полусмерти затерроризировала стаю своим авторитетом.

Брови у меня ползут вверх, и Клык примирительно улыбается, предотвращая кровопролитие.

— А может, я не прав. Может, надо им позвонить. Проверим, как они там?

Я вздыхаю:

— Знаешь, я все-таки чувствую, что я за них в ответе. Хотя они все неблагодарные твари.

Клык кивает, и шелковистая челка черной тенью падает ему на глаза.

Все. Решено. Звоню Надж. Она все-таки не такая предательница.

Дрожащими руками набираю ее номер. Вдруг она повесит трубку или скажет, чтобы я ей больше не звонила? Я этого не переживу. Мой палец повисает в воздухе.

— Набрала? Жми скорей на звонок, — торопит меня Клык.

Нажимаю кнопку звонка. Гудки, снова гудки, бесконечные гудки. Что они там де…

— Але? — Голос Надж звучит как ни в чем не бывало, и я едва не плачу.

— Эй, Надж! Это я. — Откашливаюсь и беру себя в руки. В трубке на том конце разноголосый шум и какая-то суета. Телек орет. Слышу, как Газзи хохочет и спрашивает:

— Кто еще там?

— Макс! — Похоже, Надж рада меня слышать. — Макс, привет. Ты где?

Странно. Она же знает, что я по телефону ни на какое «где» не отвечу.

— Вы сами-то где? — на всякий случай отвечаю я вопросом на вопрос.

— В Лос-Анджелесе. Мы сейчас идем на пати со всякими знаменитостями.

— Вот это да! Мммм… У вас все о'кей?

— У нас у всех был какой-то грипп. Но уже все прошло. Я по тебе соскучилась! Ой, нам уже лимузин подали! Мне пора. Я тебя люблю. Я потом перезвоню.

И она вешает трубку.

Я посмотрела на Клыка:

— Там все в порядке. Идут на вечеринку с какими-то знаменитостями. В Лос-Анджелесе. Там за ними лимузин приехал.

Клык поднимает на меня глаза:

— Западня?

— То-то и оно, что, скорее всего, западня, — киваю я.

Лимузин остановился около «Фуриозо», самого фешенебельного, самого модного ресторана в Лос-Анджелесе. Само собой разумеется, что собакам туда вход заказан. Так что четвероногим пришлось остаться в гостинице.

Стая выглядывает наружу из-за затемненных окон. На тротуаре в ожидании знаменитостей клубится толпа.

Происходит именно то, что от «а» до «я» перечислено у Макс в списке запретных и опасных ситуаций. Они окружены, закупорены в машине, с одному черту известным водителем. Народищу — миллион, и все только и делают, что щелкают камерами.

— Вы уверены, что это разумно? — непрозрачно намекает Джеб.

Ангелу этого больше чем достаточно, чтоб принять окончательное решение:

— Уверены. Представление начинается. — И она открывает дверцу лимузина.

Снаружи доносится рокот толпы, народ вовсю орудует локтями, продираясь поближе и стараясь разглядеть вновь прибывших.

— Это дети-птицы! Это крылатые, — раздаются восхищенные вопли, и стаю ослепляют вспышки фотоаппаратов.

Надж широко улыбается:

— Здравствуйте, здравствуйте. Приветствую вас, — раскланивается она в разные стороны, и то одним боком повернется, то другим, позируя окружившим их фотографам. Дилан сначала смущенно смотрит в пол, но в конце концов не выдерживает и тоже расплывается в улыбке сходящим с ума поклонникам. Газзи подпрыгивает и, как заводной, размахивает руками.

— Заберите меня отсюда, — брюзжит Игги. С его обычно повышенной чувствительностью любой хаос и любая сутолока ему нипочем. Но тут его, похоже, зашкалило. — Говорю же, заберите. У меня от всего этого крыша едет.

Ангел строго на него уставилась:

— Нечего ныть! Все в норме. Пошли внутрь.

Она поворачивается к двери ресторана, и толпа расступается, как по мановению волшебной палочки. Уже стемнело, но ее бдительный орлиный глаз не пропускает ни единой детали.