— Макс! — кричит он. — Прилетела! Цела!

Я опускаюсь на балкон, и он пододвигает ко мне стул и стоящую на столе тарелку с горячими пирожками с яблоками.

— Хочешь? Я и молока принес. Ты, наверное, устала?

Откуда он знает, как я люблю пирожки с яблоками? Я просияла:

— Спасибо, я потом. — И я гордо прохожу мимо пирожков, из последних сил не замечая обдавшего меня сладкого ванильного горячего аромата.

В гостиной все как всегда. Газзи и Игги играют в какую-то видеоигру. Надж свернулась на диване калачиком рядом с мамой и листает дамский журнал, Джеб сидит в Интернете. Тотал и Акела греются во дворе на солнышке. А Клык…

— Макс, ты нашла Ангела? — спрашивает мама.

— Нашла. — Я горько вздыхаю. — Она отказалась со мной возвращаться. Решила с Полотняным остаться и работать с ним над его экспериментами. Считает, ей так лучше будет.

— А с ней все в порядке?

Я киваю:

— Что с ней случится? Маленькая бестия! Она свой выбор сделала.

Все подавленно молчат. Пока они переваривают новости, оглядываюсь вокруг:

— А где Клык?

— Он у нас в комнате. — Газ махнул рукой в сторону коридора. — Он сказал, что потом с победителем сыграет. То есть со мной.

— Напрасно ты в этом так уверен, — бухтит Игги. Его сенсорные тренировки, видно, дали новые результаты.

Иду по коридору к мальчишкам в комнату. Никто мне сейчас не поможет. Никто, кроме Клыка, не поймет, как мне из-за Ангела хреново.

Стучу в дверь. Открываю. В комнате никого. На кровати никого. Дверь в ванну настежь. Там тоже пусто. Окно широко распахнуто.

На его кровати лежит записка. Сердце у меня останавливается.

«Отдать Макс в собственные руки», — торопливо написано на свернутом пополам листке бумаги. Узнаю почерк Клыка, колючую стремительную скоропись. Разворачиваю страничку.

Опускаюсь на край кровати, зажав записку в руке.

Клык явно упражнялся в сочинении на тему «Туманный, неопределенный, уклончивый». Из его послания можно вычитать все, что угодно. Только почему-то сердце у меня замирает от страха.

В комнату входит Надж.

— Значит, Ангел от нас совсем ушла? Не может этого быть. Я уверена, она еще вернется. — И тут она замечает мое лицо. — Что случилось? Еще что-то стряслось?

Протягиваю ей записку.

Она читает и хмурится:

— Клык улетел? И он тоже? А когда он вернется?

Я с трудом выдавливаю из себя:

— Откуда мне знать?

Значит так, после всех наших приключений всем прекрасно известно, что даже в минуты самой страшной, самой неотвратимой опасности я держу себя в руках. Даже съязвить могу, что бы нам ни угрожало. Ничего не поделаешь, командиру на части никак нельзя рассыпаться.

Но от этой записки земля уходит у меня из-под ног. Сколько можно!? Достали меня своими прощальными записками. И что он хочет сказать своим «Тебе сейчас лучше будет без меня»? Он что, совсем спятил? И кто он вообще такой, чтоб решения без меня принимать?

Я заледенела. Только горячие слезы обжигают мне щеки.

— Макс? — Надж опускается рядом со мной на кровать. Глаза у нее круглые от испуга и удивления. Я для всех опора. Все думают, что я сильная. Что все вынесу. Надж привыкла, что чуть у нас какие проблемы, я верчусь и кручусь, как уж на сковородке, пока все не разрулится. Ей странно видеть, как я сникла и опустила руки. А уж мои слезы, видно, совсем ее обескуражили.

А я между тем как-то боком сползаю все ниже и ниже на кровать, и комната все больше наклоняется и скособочивается.

Чувствую, как Надж вскакивает на ноги и выносится из комнаты в коридор:

— Доктор Мартинез! Доктор Мартинез! Скорее! Макс плохо!

Еще пара секунд — и я чувствую мамину прохладную руку на своем пылающем лбу:

— Макс, девочка моя, что с тобой?

Потом комната заполняется народом и приглушенными голосами. Мама отводит у меня с лица волосы, и я морщусь, когда ее пальцы запутываются в моих колтунах.

— Макс, — говорит Надж, — смотри, Игги печенье испек. Хочешь попробовать?

Она прижимает печенье к моим губам. Вдыхаю шоколадный запах. Открываю глаза и вижу вокруг остатки моей стаи, маму, Дилана и Джеба. Все они столпились вокруг постели.

— Макс, что с тобой? — повторяет дрожащим голосом Надж.

— Мы прочитали его записку, — говорит мама.

Смотрит на меня внимательно, потом переводит взгляд на всех остальных:

— Дайте нам с Макс минутку одним поговорить.