— Прекрати немедленно! Не так близко, прошу!

Пиндара пробил холодный пот, сердце, казалось, вот-вот проломит ребра. Что же делать?

— Камень продолжает свой путь, Амброз. Теперь он мой. Ты проиграешь. Алмаз выбрал меня.

— Тогда тебе нечего бояться, — мягким, как шелк, голосом отозвался старый интриган. — Давай же, Пиндар, — прошептал он, — тебя ждет победа.

Пол не ответил. Амброз достал из кармана серебряный дукат.

— Орел — алмаз мой, — заявил он деловым тоном, — решка — твой.

Торговец кивнул.

— Кавалер Меммо, — продолжал охотник за редкостями. — Беру вас в свидетели. Вы все — свидетели, — оглядел он присутствующих. — Это честное состязание. И пусть никто не посмеет утверждать обратное.

Приглушенный гул голосов наполнил зал:

— Давай, англичанин!

— Браво!

Меммо взял монету. Знаком показал Амброзу, чтобы тот отдал документ.

— Синьор Пиндар, вы уверены? — сказал он с сожалением. — Вы, конечно, игрок… но рисковать алмазом ради клочка бумаги…

— Вы не понимаете, о чем идет речь. Бросайте.

— Что ж, если вам так будет угодно.

Долгим, мягким движением он подбросил серебряный дукат вверх, и монета завертелась в воздухе.

Пол вышел из ридотто Зуана Меммо. Оказалось, ночью шел дождь, и на улице стало прохладно. Он стоял на ступеньках винной лавки, щурясь от утреннего солнца. Сколько времени утекло с тех пор, как он на этом самом месте разговаривал с Керью и Франческо? Неделя, месяц, жизнь? Пиндар потерял счет дням. После затхлости темного палаццо воздух казался сладким. Моросил почти невидимый дождик — «слезы ангелов», как говорят венецианцы. Город застилала легкая дымка, золотистые лучи восходящего солнца, которые купец представлял, сидя за игорным столом, казались почти белыми.

Влюбленный сжимал в руке вожделенное письмо, которое Зуан отдал после того, как Амброз забрал Голубой Султан.

Пол сел на ступеньки, осторожно прикрывая листок от дождя дрожащими руками. Видимо, алмаз и вправду волшебный и чары помогают не только его владельцу. Слова на этом листке вернут Селию в мир живых, а ему наконец-то расскажут о прошлом, освободив от тяжкого бремени.

Но Полу не хватало смелости прочитать письмо. Он не мог даже пошевелиться. Вдруг Джонс солгал? При одной мысли об этом по спине пробежал холодок. Да, показалось, что это почерк Селии, но ведь он мог и ошибиться! А вдруг письмо написано кем-то другим? Или это вообще жестокий розыгрыш алчного коллекционера?

Был только один способ развеять сомнения. Пиндар поднес к лицу аккуратно сложенную в три раза записку, вдохнул сладкий аромат дальних стран и времен и медленно развернул листок.

Аккуратный мелкий почерк. Будто рука едва касалась бумаги. Пришлось поднести к глазам, чтобы разобрать написанное. Нет, это не шутка! Заговорил голос из царства мертвых.

Получается, Селия знала, что он был в Константинополе! Получила или сахарный кораблик Керью, или компендиум. И… кто-то заставил ее поверить, что они еще встретятся. Девушка ждала — а он не пришел. Неужели узница решила, что возлюбленный забыл ее? Боже правый! Лучше бы никогда не видеть проклятого стихотворения! Оно лишь усилило муки.

Пол встал и, как в дурмане, побрел куда глаза глядят: по узким калле, через бесчисленные мосты, под которыми плескалась темная вода. Боже, что теперь делать?

Вышел на маленькую кампо с колодцем в центре и увидел, что окна двух домов заколочены, а на дверях нарисованы черные кресты. В ужасе развернулся и зашагал обратно.

В какой-то момент выбрался на улицу пошире и с удивлением обнаружил, что далеко впереди, в дымке, семенит полный мужчина в тюрбане. Неужели… Амброз!

Пошел за ним, толком не понимая зачем. Не давала покоя мысль о том, что где-то в складках одежды старого знакомого спрятан алмаз. Его алмаз! Пол следовал за Джонсом, словно за светом маяка.

Вдруг Пиндару захотелось догнать его, пронзить спину рапирой, забрать камень и бросить подонка умирать, как свинью, в вонючем переулке. Но бессонные ночи и вино лишили его силы воли, а оружие осталось в ридотто.

Если бы рядом был Керью! Пол как будто услышал приятный хруст черепа Амброза, который Джон мог бы раздавить голыми руками. Но слуги не было. Он уехал. Насовсем. «Что я натворил? Один-одинешенек…»

Пиндар ощутил легкий укол чего-то похожего на горе.

Торговца трясло. То ли от напряжения, то ли от холода. Он вдруг вспомнил, что оставил в ридотто не только рапиру. Амброз оделся тепло, а на нем — рубашка. Камзол, нарукавники и даже шляпа забыты у Меммо. «Слезы ангелов» льются с небес. Еще немного, и тонкая ткань промокнет насквозь. Ну и что? Какая теперь разница? Пути назад не было. Пол так растерялся, что вряд ли нашел бы дорогу обратно к таинственному палаццо, даже если бы захотел. Ридотто Зуана Меммо казалось теперь таким же нереальным, как россказни моряков о затерянном мире, где обитают фантомы и разбиваются мечты.