Лайс сейчас не обманывал. Ему нравилась еда и никаких отрицательных эмоций консервы не вызывали. Дешево, быстро и желудок набить. К гурманам его отнести было крайне сложно. Вполне способный изготовить из любых доступных продуктов удобноваримую пищу и написать нечто вроде справочника: 'Сто блюд из картошки и мелкой рыбешки, раздаваемой в порту практически даром, как наиболее дешевой еды', он знал только одно основное качество для продукта — питательность. Вкус или красота стояли даже не на втором месте, а где-то в задних рядах длинного списка. Для него в этом не было ничего странного.

Все дело было в его происхождении и воспитании. В отличие от очень многих он замечательно помнил, что такое настоящий голод. Ощущение вечного желания съесть хоть кусочек не покидало его в детстве никогда. И не из-за большой семьи и маленького земельного участка, как у других. Ничего подобного. Папаша у него был образован, числился в почтовом ведомстве и теоретически состоял в сословии интеллигенции. Мало того, он вдобавок имел некие аристократические корни, уходящие в глубину веков, о чем нередко любил поведать собутыльникам.

Все дело в том, что он пил без просыху. Началось это по его словам после смерти матери, в чем Лайс всерьез сомневался после парочки встреч с ее родственниками, крупно недолюбливающими отца и перенесшими отрицательное отношение на него. Кроме недоумения и злости, он вынес из общения твердое убеждение, что отец и в молодости изрядно закладывал за воротник и погуливал. Мать терпела и только благодаря ей он и не пошел вразнос. Что с успехом восполнил практически сразу после похорон.

С работы его очень скоро выперли и жили они, перебиваясь случайными заработками. Хлеб, чай при отсутствии сахара и заваренный не меньше трех раз и самое важное — пара варенных с кожурой (ни грамма не должно пропасть) картошек — это их нормальный рацион.

Чем мог похвастаться подобный человек? Грамотностью и некоторым знанием законов. За советом по поводу полиции или суда, не частым, впрочем, к нему забегали со всей округи. А грамотность он использовал в роли ночного корректора в захудалой газетенке, получая за это сущую мелочь. На выпивку ему хватало, а вот кормить ребенка уже нет. Лайсу приходилось вертеться в основном самому, с утра до вечера пропадая в порту. Там всегда можно было заработать несколько сантимов или получить кусок хлеба с селедкой. Случалось и красть по мелочи.

Он не один был такой умный и места где монету легче зашибить всегда находились под контролем местных подростков, сбивающихся в банды. Со временем из многих вылуплялись натуральные уголовники и больше половины из старых знакомцев загремело по тюрьмам. Кто за воровство, а кто и за вещи похуже.

Слава Богу Лайс так и не превратился в одного из них. Чистое везение. Жили Рудовы в большом доходном доме в каморке под лестницей, снимаемой за сущие гроши. У них там кроме койки, стола и стула вообще ничего не имелось. Когда отец уходил на ночь в газету Лайс мог спать на пружинах, в прочее время, не имея другой возможности, как лежать на матраце под столом. Для него это было вполне нормально и до четырнадцати лет не удивляло. Ему просто не приходило в голову, что можно жить по другому. Негде было увидеть.

Остальные жильцы были ничуть не лучше. Проститутки, профессиональные нищие, мелкие торговцы, едва сводившие концы с концами и продающие всякую мелочь с лотка таким же беднякам. Все нередко в целях экономии снимали комнаты втроем или вчетвером, а то подснимали у официально живущих, появляясь исключительно в темноте, чтобы хозяева не прознали и не потребовали увеличить плату за комнату.

В один прекрасный для Лайса день, в дальнем конце коридора поселился совсем молодой (это он сейчас понимает), а тогда для мальчишки возраст в районе двадцати казался огромным, только только поступивший в педагогическую школу будущий учитель по фамилии Горбунов. Этого самого — горба у него не имелось вопреки паспорту, зато присутствовал огромный энтузиазм и желание нести просвещение в массы. За неимением других подходящих объектов его взгляд упал на проживающего рядом вечно голодного мальчишку.

Накормить его по дружески он обычно не мог, сам не слишком жировал, иначе бы не поселился в их трущобах, однако вечным и светлым он с удовольствием принялся делиться с соседским пареньком. Это было совершено бескорыстно и от чистой души. Лайс учуял это сразу. Он достаточно общался с самым разнообразным представителями городского дна, начиная от проституток и кончая скупщиком краденного, чтобы хорошо разбираться в людях. Да и Горбунов имел в себе педагогическую жилку, умея заинтересовать. Не зря пошел в учителя. Гораздо позже, после войны Лайс специально разыскивал его, очень хотелось ответить добром за прошлое, но так и не нашел концов.

А тогда бедный, плохо одетый (стал бы Лайс общаться с зажиточным типом, как же), но красноречивый и умело будоражащий детское любопытство парень навсегда развернул Лайса на другую дорогу. Карьера вора или бандита неожиданно потеряла для того свою прелесть. Захотелось подняться из ямы. Нравоучения отца на тему 'учиться надо' он пропускал мимо ушей, тем более тот и не стремился хоть чем-то подкрепить слова. Пять 'корон' за год, необходимые внести в кассу школы, он предпочитал потратить на выпивку. А посторонний человек всерьез зацепил, открывая удивительные горизонты. Он показал Лайсу другой мир. Жизнь, оказывается, не исчерпывалась близлежащими улицами, портом и тюрьмой. Существовали и другие варианты.