— А куда вы едете?

— В Тростберг, это совсем недалеко, — там, говорят, есть лагерь.

— А у вас нет здесь никого знакомых?

Эвелин посмотрела на Адама.

— У меня здесь нет знакомых.

— В Тростберге размещают в палатках, там сейчас тысяча четыреста человек или больше, а через какое-то время их просто пересылают куда-нибудь в другое место.

— И куда же тогда лучше всего поехать? — спросил Адам.

— Если б я знал. Я бы на вашем месте поискал постоянное жилье. Вы вдвоем?

Официантка принесла яйца и поставила перед Рудольфом кофе.

— Приятного аппетита.

— Это и впрямь была дурацкая идея, — прошептала Эвелин. — Поеду в лагерь на поезде или на автобусе, и ладно.

— Я не знаю, может, вам это покажется глупостью, — проговорил Рудольф, глядя то на нее, то на него, — в таком случае я заранее прошу прощения, это просто предложение. Я не хочу вмешиваться в ваши дела.

— А что такое? — спросил Адам.

— Как я уже сказал, это просто предложение, я не знаю, насколько вам дорога ваша машина, это же олдтаймер как-никак, я просто подумал…

— Это не олдтаймер!

— Я бы мог предложить три тысячи, мог бы дать вам три тысячи за нее. Я не знаю, слишком много это или слишком мало, это только предложение, мне она просто нравится, у нее есть стиль: руль, приборный щиток, грязезащитные крылья, настоящий стиль.

— Три тысячи? — переспросила Эвелин.

— Это предложение, как я уже сказал… я понятия не имею…

— Она почти все время в гараже простояла! — сказала Эвелин.

— Правда, это заметно, почти нет ржавчины, в очень хорошем состоянии.

— Вы имеете в виду — три тысячи западных марок? — спросил Адам.

— Да, конечно. Три тысячи, наличными.

— Наличными?

— Через полчаса они будут у вас.

— На руки?

— Да, это предложение, просто предложение. Вас оно заинтересовало?

— В принципе да, наверное, это было бы лучше всего. Я имею в виду — в нашем положении.

Он взглянул на Эвелин, которая не сводила с него глаз.

— Не подумайте, что я хочу воспользоваться вашим положением.

— Однако вы это делаете, — тихо сказала Эвелин.

— Эви, что с тобой?

— Я отвезу вас, куда вы захотите, это не проблема.

— Это, конечно, не мое дело, — сказала Эвелин, — но три тысячи за такую машину, это же вообще ничего.

— Эви, это предложение.

— Я думала, твоя машина не продается, ты же всегда так говорил! Ты из-за нее даже второй гараж покупать собирался!

— Давай хотя бы обсудим это.

— Почему вот так вдруг теперь продавать, первому встречному?

— Мне правда очень жаль, я не хотел вас…

— Это хорошее предложение.

— Это неправда, Адам, ты сам знаешь, что это неправда. — Эвелин рассмеялась. — Он женат на этой штуковине, Рудольф, вы это знаете? Он без нее не может!

— Мо… это была просто идея. Пойду-ка загляну на кухню, — сказал Рудольф, встал и пошел на кухню со своим кофе.

— Эви, три тысячи — это чертовски хорошо. Я мог бы поменять их один к восьми или к девяти и получить «Ладу» вообще бесплатно.

— Из-за трех тысяч западных марок у тебя крыша поехала?

— Я знаю, что делаю, — сказал Адам, взял яйцо, срезал верхушку, разрезал булочку, намазал обе половинки маслом и принялся есть.

Эвелин смотрела, как он глотает и торопливо откусывает еще раз.

— Делай что хочешь. Тебе ведь все равно никто не указ.

Она достала сигарету.

— Ты не будешь доедать?

— Бери, если хочешь.

— Я просто не хочу, чтобы пропадало, жалко. — Адам взял ее надкусанную булочку и переложил к себе на тарелку. — Намажь с собой еще хлеба с маслом — или боишься?

Эвелин пододвинула к себе пепельницу.

— Надо было мне на поезде ехать, тогда все было бы проще.

— Тогда бы они поселили тебя в какой-нибудь палатке. А здесь уже очень холодно по ночам.

— Ты бы его хоть обратно позвал, — сказала Эвелин. — И так уже жутко неудобно получается.