– Ну как ощущения?
– смеясь, поинтересовался Огюст.
– Нравится?

– Красиво, слов нет!
– ответил Константин, напряжено всматриваясь назад в глубину тоннеля, по которому они катили.
– Только мне как-то нет очень спокойно, когда знаешь, что за нами несется толпа разъяренных фашистов.

– Я их понимаю!
– счастливо рассмеялся Огюст, делая очередной крутой поворот.
– Когда у тебя из-под самого носа увели такое чудо, как 'пила времени' поневоле начнешь нервничать! Представляю, что с ними сделает Гиммлер, когда узнает, что потерял 'пилу'! Нойберт как-то проболтался, что рейхсфюрер лично заинтересован в этом проекте.

– И не удивительно, учитывая то, каких дел можно с ней натворить, - сказал Константин.

– Ты всерьез думаешь, что вся эта высокопоставленная фашистская камарилья будет биться до последнего?
– расхохотался Огюст.
– Не смеши меня! Они первыми, как крысы побегут прятаться по норам. Вот и Гиммлер решил припрятать лично для себя, мою 'пилу' чтобы, когда станет совсем жарко, можно было бы с ее помощью пропилить небольшую лазейку во времени и сбежать, бросив все. В том числе и своего любимого фюрера!

– Тем более, значит, лагерная охрана будет преследовать нас до последнего!
– не унимался Константин.

– Да не переживай ты так!
– скосил назад черные очки француз.
– И вообще, если хочешь знать, они все уже мертвы, только еще не знают этого.

– А это как?

– А вот так!
– с этими словами Огюст неожиданно развернул мотоцикл, чуть ли не на сто восемьдесят градусов и поехал навстречу преследователям.

Первой мыслью Константина было, то, что его французский друг от всех перенесенных треволнений сошел с ума. Как еще иначе можно было трактовать его неадекватное поведение? Но прежде, чем Константин успел хоть что-то предпринять, с правой стороны от них, появились черные силуэты эсэсовцев. Они тоже увидели беглецов и теперь, застыв, напряжено смотрели в их сторону. Огюст словно специально сбросил скорость до минимума, а потом и вовсе остановился.

Между преследователями и их добычей было метра три прозрачной сине-зеленой субстанции. Несмотря на то, что они прекрасно видели друг друга, фашисты даже не пробовали стрелять в их сторону. Они уже поняли насколько опасно делать это в замкнутом пространстве, стены, пол и потолок которого отражали пули не хуже бетона.

– Да откуда же их столько набежало?
– удивленно воскликнул Огюст, неторопливо разворачивая мотоцикл и начиная понемногу сокращать расстояние до эсэсовцев.
– Лично я насчитал человек десять, а ты?

– Да какая разница сколько их там?
– в голос возопил Константин.
– Чтобы нас с тобой убить хватит и пары автоматчиков! Стой на месте, чего тебе неймется? Зачем ты подбираешься к ним так близко?

– Мне нужно, чтобы они остановились на месте и перестали играть с нами в догонялки, - задумчиво ответил Огюст.
– А для этого придется немного схитрить.

– И какой во всем этом прок?
– взвыл Константин.
– Ну, встанут они на месте и что с того?

– Это убьет их, - просто сказал Огюст.
– Здесь нельзя останавливаться, потому что время текуче. Его можно раздвинуть, но оно неминуемо займет свое прежнее положение вновь. Помнишь страшные разговоры про расчлененных заключенных принимавших участие в моем проекте? Не может быть, что ты ничего не слышал! Так вот, тогда в самом начале наша техника была далека от совершенства, и временное пространство успевало схватить испытателей, кого за конечности, а кого и за голову. Впрочем, сейчас ты сам все это увидишь!

С этим словами Огюст двинул свой 'ВМV', заложив им, невероятный вираж. В результате этого в высшей степени рискованного маневра они оказались разделены от преследователей всего лишь узкой, даже не стеной, а пленкой, шириной в несколько миллиметров. Вплотную приблизив к ней лицо, Огюст, дразнясь, расплющил нос о прозрачную поверхность и, высунув язык, принялся хрюкать. В то же мгновение по ту сторону стены в воздухе мелькнул эсэсовский кинжал и врезался прямо в прозрачную перегородку, метясь в расплющенное лицо Огюста.

– Ах вы, сволочи!
– воскликнул не на шутку напуганный француз, отлепив лицо от прозрачной перегородки.

Тем временем эсэсовец, находящийся в другом тоннеле остервенело, наносил один за другим удары по тонкой, в несколько миллиметров, перегородке. В конце концов, он обломал конец кинжала и оставил свою затею.

И вот тут фашистов внезапно охватила паника. Константин во все глаза смотрел на то, как стенки тоннеля, в котором находились преследователи, начали медленно спадаться. Не на шутку напуганные нацисты кинулись было назад, в ту сторону, откуда они пришли. Но к тому времени та часть тоннеля, по которой можно было вернуться обратно в концентрационный лагерь Дахау, уже перестала существовать. Она была заполнена бирюзовым веществом, из которого состояло временное пространство.

Константина поразила еще одна странность, в том месте, откуда они только что пришли, набухало огромное зеленое яйцо, увеличиваясь прямо на глазах.

– Что это такое?
– спросил он хриплым от волнения голосом Огюста.

– Это временная сфера, попросту говоря наше с тобой время, - охотно пояснил тот.
– Если мы сейчас войдем в него, то опять очутимся в тысяча девятьсот сорок пятом году. Правда, куда мы конкретно попадем неизвестно. И это совсем необязательно будет Дахау.

Эсэсовцы, попавшие во временную западню, поняли, что единственный путь к спасению для них заключается в движении по тоннелю, проложенному беглецами с помощью 'пилы времени'. Разобравшись в колонну по двое, они начали движение легким бегом, по коридору, решив, что он неминуемо приведет их к беглецам. Но впереди их ждал неприятный сюрприз.