— Да? А что ещё сказал товарищ Сталин? — продолжал наседать на меня нарком.

— Сказал, что партия в этом вопросе мне доверяет…

— Вот, товарищ старший лейтенант! Это и есть то самое реальное основание, которого вы не видите! Обмануть доверие партии невозможно! Так что невозможное вам предстоит совершить в любом случае, но я бы на вашем месте, всё же создал бы дизель для "Фрунзе", — усмехнулся нарком. — Потому, что при другом исходе последствия будут прямо противоположными.

— Да уж, положение. Надо было на пост наркома соглашаться… — глядя на то, что Берия наряду с пряниками даёт мне понюхать и кнута, я решил не оставаться в долгу.

— Что вы имеете в виду, товарищ старший лейтенант? — насторожился мой самый главный начальник.

— Мне предлагали пост наркома внудел, а я, дурак, отказался, — усмехнулся я в ответ. — Сидел бы сейчас в этом самом кресле и расписывал последствия кому-нибудь другому.

— Не врёте, товарищ лейтенат, — внимательно глядя на меня, отметил Лаврентий Павлович. — Не врёте. Потому, что такими вещами не шутят. Отчего же отказались? Чекистская работа не прельщает?

— Всяк человек на своём месте хорош. Мне бы к железу поближе. А вам, наоборот, к людям. Поэтому-то я вас и рекомендовал на пост наркома.

— Взгляни, Всеволод, перед нами птица высокого полёта! Орёл! Наркомов пока не назначает, но уже выдвигает кандидатуры! Уже боюсь сам себя спрашивать, вдруг он наркомов и обратно снять может? С Ягодой и Ежовым как-то неладно получилось, дело тёмное. Ценить надо доверие такого человека! — Берия говорил шутливо-издевательски, а потом, жёстко, глядя на меня в упор, спросил. — Так что ли, товарищ Любимов!?

— Не совсем, товарищ комиссар первого ранга… — ответил я неопределённо.

— Постой, раз ты меня рекомендовал…

— Да, товарищ Берия, всё возвращается на круги своя, — не дал я закончить мысль наркому. — Вы же хотели, чтобы мы работали как в старые добрые времена?

Берия расхохотался, а потом, внезапно прервав смех, просто сказал.

— Молодец. Только теперь у тебя выбора совсем нет. "Фрунзе" будет ходить под дизелями и точка. Работу начнёшь немедленно.

— Не начну. По крайней мере до тех пор, пока не будут освобождены все арестованные по "моему" делу. И не просто освобождены, а с компенсацией издержек, — вот здесь я уступать совсем не собирался, поэтому даже не попытался высказать свой ультиматум как-то помягче.

— В вашем деле ещё разбираться и разбираться. Но все необходимые вам для начала работ люди завтра же будут переведены обратно в Нагатинский лагерь. Работать будем параллельно каждый по своей линии. Вы — по железу, мы — по людям. Не беспокойтесь, дело поручено мной капитану госбезопасности Кобулову. Он грамотный чекист и сумеет всё разложить по полочкам. Хотя кое-кто из тех, кого вы просите освободить уже признались, что копали туннель чуть ли не в Бразилию и готовили побег, а вы вообще — гондурасский шпион. Так ведь вы выражаетесь, товарищ Любимов? — начав приказным тоном, нарком в конце позволил себе шутливый вопрос.

— Товарищ комиссар госбезопасности первого ранга. Я. Каждый день. Буду писать рапорт. На имя своего непосредственного начальника. Майора госбезопасности товарища Меркулова. О том. Что условия для начала работ. До сих пор. Не созданы. Поэтому. Приступить к ним. Не могу! — я раздельно отчеканил свою позицию, позволив себе в конце, для пущего эффекта, ударить кулаком по столу.

— Вы отказываетесь выполнять приказ?! — да, так вывести Берию из себя, что все его эмоции относительно моей скромной персоны отразились на лице, мне удалось впервые.

— Отчего же, я буду выполнять приказ, — на этот раз я напустил на себя показную скуку и вальяжно развалился на стуле. — Один. Сяду и буду проектировать, обсчитывать всё то, что мы наметили. В порядке поступления. И буду это делать лет пятьдесят. Потому, что доверить такую важную работу кому попало, не могу. Как можно доверять агентам гондурасского шпиона? Не понимаю!

— Вы понимаете, что это саботаж? — рассматривая сложенные на столе руки, вступил в разговор Меркулов, пока нарком делал усилия, чтобы взять себя в руки.

— Конечно, товарищ майор, я отлично понимаю, что отказ создать условия для начала работ, имеющих государственное значение — саботаж. Похоже, вы это плохо понимаете, — пришёл мой черёд расставлять точки над "зю".

Всё, край. Мозг взорван. Они оба и хотели бы меня растерзать, но понимают, что ничегошеньки мне сейчас, в данный момент, сделать не могут. Хоть и петлицы комиссара первого ранга на воротнике, а власти никакой. Остаётся только засечь время, сколько им потребуется, чтобы прийти к следующей здравой мысли и попробовать договориться, засунув амбиции подальше.