Более прозорливые офицеры проявляли озабоченность вызовом в Москву Скорикова, нежели самострелом какого-то там Кедрова. Эти понимали и небезосновательно полагали, что полковника вызывают на место покончившего с собой генерала. И бригада лишится командира, к которому все уже привыкли. Которому доверяли и с которым готовы были идти на самые сложные задания. Баранов тоже был мужиком стоящим, своим, но утвердят ли его на должности комбрига? Этого со стопроцентной уверенностью утверждать не мог никто. И только в одном все офицеры были единодушны. В хорошей зависти майору Таранову, которому распоряжением высокого начальства предстояло свалить со своим отрядом из этих проклятых мест и от этой изматывающей физически и психологически службы, от постоянных рейдов по горам и схваток с противником. А Таранов месяца три передышки получал гарантированно! На войне это срок немалый!

Сам же новоявленный майор и кавалер ордена Мужества, полученного за разгром банды Палача, приказ о передислокации воспринял спокойно. Скориков говорил, что наверху вроде уже принято решение о переброске к Переславлю всей бригады, но все планы спутало это самоубийство их куратора. Но отряд самого Таранова все же решили вывести из зоны боевых действий. Да иначе и быть не могло. Не было смысла держать неполноценный отряд. Так что доукомплектование диктовалось и логикой, и тактическими соображениями. Поэтому Таранов был готов к переброске в родной гарнизон, где, впрочем, его никто не ждал! Семьи он не имел. Даже квартиры, и той не было, обитал в офицерском общежитии. И все же он был рад хоть на время уехать отсюда. События последнего времени измотали отряд, да и его самого. Сильный стресс перенес Таранов после гибели одной из своих групп и личного друга Сергея Захарова. Да и на Койота вышел он в ходе полномасштабной операции по зачистке обширного горного района юга Чечни. Именно его ослабленный отряд первым обнаружил противника и связал его боем до подхода основных сил бригады и уничтожения банды. Таранов устал. Это было по нему заметно! И вот теперь гарнизон, размеренная, по распорядку мирного времени, жизнь.

В 16–00 Таранова вызвал к себе полковник Скориков.

— Майор, готовься! В 0-20 с нашей площадки транспортными «Ми-8» летим в Моздок. Оттуда бортом «Ил-76» на военный аэродром в Переславле. Там твой отряд будут ждать машины десантного полка, ну а я в столицу!

— Где в торжественной обстановке получите по шитой звезде на золотые генеральские погоны и займете должность ушедшего в небытие Кедрова, — продолжил речь полковника майор.

Скориков, взглянув на Таранова, спросил:

— А что, если и так? Не заслужил, по-твоему?

— Да что вы, полковник! Мы все будем только рады, я имею в виду личный состав бригады. Вот только вопрос один беспокоит…

Полковник перебил Таранова:

— Не волнуйся, Женя, если мне действительно придется уйти из бригады, то командиром ее будет Баранов! Я добьюсь его назначения, будь уверен!

В 0-20 два транспортных вертолета в сопровождении звена машин огневой поддержки «Ми-24», оснащенных оборудованием для полетов в темное время суток, поднявшись ввысь, взяли курс на северо-запад. На аэродром Моздока, где, разгоняя реактивные двигатели, их уже ждал «Ил-76».

Тем же утром 29 июня, когда бригада спецназа узнала о происшествии в Москве, из усадьбы Шеленгера в сторону Переславля направился джип с водителем Романом и пассажирами, Палачом и Доулетханом. Перед отъездом Мурза имел разговор с банкиром и, отъехав от усадьбы примерно на километр, обратился к своему новому помощнику:

— Слушай, Рома! А ты у нас, оказывается, еще и мастер рукопашного боя? Вот бы никогда не подумал!

— А в чем дело? — спросил Доулет.

Палач рассказал о том, как их молодой коллега вчера вечером разделал телохранителя Шеленгера, когда тот решил борзануть. А банкир в собственную охрану подбирает парней крепких, прошедших специальную подготовку.

— Откуда навыки, Рома? — спросил Доулетхан.

— Занимался в юности, первый разряд в университете выполнил, потом бросил это дело, получив тяжелую травму.

— Ясно!

Палач повернулся к первому помощнику, достал какие-то чертежи.

— Взгляни, брат! Это схемы бронированных «КамАЗов». Нужно определить, откуда быстро и эффективно можно вывести экипаж из строя!

Доулетхан, мельком взглянув на чертежи, ответил:

— Знаком я с подобной техникой! В восьмидесятых годах, при Андропове, когда по его приказу размещали в Европе ракеты средней дальности, на таких же машинах доставлялись в западную группу советских войск ядерные боеголовки. Отличия, я смотрю, несущественные. Некоторые изменения структуры кузова, это и понятно, в остальном же все осталось по-прежнему, та же броня, тот же экипаж в шесть человек, имеющий возможность вести круговую оборону.

— Захватить их можно?

— Захватить, Мурза, можно все! И эти броневики тоже! Дело во времени и арсенале группы захвата.

— Об этом поговорим на месте. Ты человека, о котором я тебе говорил, в отряде выбрал?

— Да!

— Хорошо! Роман, — обратился Палач к водителю, — побыстрее ехать нельзя? Что ты за сотку не выходишь? И в деревнях тормозишь?

Роман посмотрел на командира в зеркало обзора салона, ответил:

— Нам нужны лишние проблемы с ГАИ? Они чуть ли не под каждым кустом пасутся. Так и норовят зацепить кого радаром своим.

В 10–40 въехали в Переславль, остановились сразу за постом ГАИ, на стоянке отдыха водителей, вышли из машины. В туалете у шашлычной справили нужду, зашли в кафе, плотно позавтракали.

— Куда теперь? — спросил Роман.

— Снимем номер на троих в гостинице, потом навестим объект!

— В какой гостинице, командир, решили остановиться? Вон щит рекламный какого-то отеля висит справа. Может, туда рванем?

Палач отрицательно покачал головой.

— Нет! Поедем, куда попроще, в «Болгарию», например, что у железнодорожного вокзала Переславль-2.