— А вот не отойду! Я инвалид, у меня льгота!..

Тут все разом запыхтели, поднажали, величавые дверные створки раздались, и Крамугас, увлекаемый толпой возбужденных будущих коллег, под громкие охи и ахи перепуганной насмерть секретарши влетел в редакторский кабинет.

Потом стало мучительно тихо.

В тяжелом кресле, придвинутом к массивному столу о четырех тумбах и семи карнизах, дремал лощеный заяц с умной подлой мордой.

Весь стол перед ним вместо рукописей был завален отборной, но уже весьма покусанной капустой. А над головой алел большой замурзанный плакат: «Культуре бескультурья — наш заслон!» .

При виде такой массы совершенно незнакомых всполошенных лиц редактор ничегошеньки со сна не понял, с визгом подскочил на добрую пару метров, второпях зарылся было в зелень, но тотчас вынырнул обратно, осатанело заметался на столе и вслед за тем, производя неимоверный грохот, бросился к широкому окну, где принялся судорожно дергать за все шпингалеты, силясь распахнуть раму, однако та была наглухо прибита толстыми гвоздями к подоконнику.

Тогда заяц бессильно скользнул на пол и замер, трусливо прижав к спине породистые уши.

— Ну, что? — сказал он наконец тонюсеньким голоском. — Добрались все-таки, да? Затравили? Время каяться пришло? Не думал, что так скоро… Вот не думал! Или просто — перемены в руководстве, время говорить? Тогда — вперед! Поговорите, поболтайте, милости прошу, глядишь, времечко-то незаметно и пройдет… Или этоговам мало? Ну, давайте — бейте, бейте вашего редактора, отца родного! Что же вы стоите? Может, совестно вот так-то, скопом? А вы по одному, по старшинству, по росту подходите. Как вам удобнее — будьте как дома.

Все стояли, тупо выстроившись полукольцом, и даже звука никто не издал — по причине полнейшего окаменения рассудка и прочих членов.

Такого агрессивного напора подчиненные, по правде говоря, не ожидали.

— Я ведь понимаю, очень даже понимаю, — скороговоркой, чтобы не прервали, бормотал заяц, — претензии, само собой, имеются… А как без них?! Я разве отрекаюсь? Разве я молчу?! Да, зарплату второй год не выдают, гонорары не идут, парадный вход не выстроен, материалы рубят, крышу не настелили над головой… Так я ведь тут при чем?! Деньги вообще упразднили, строители не под моим началом состоят, ну, а материалы… разные статьи, заметки… времечко такое, не я его создавал, объективные обстоятельства, что поделаешь… Да, разумеется, и я не без грехов… И очень даже каюсь. Может, чересчур был осторожен, в нужную минуту, в нужном месте не проявил инициативы, должной смелости не показал, немножко врал… Не буду отрицать. Что ж, бейте за это! Виноват! К вашим услугам! Но только когда и вас бить начнут… Я знал, что этим рано или поздно кончится!..

Тут редактор сжался в комок и заплакал.

— Да нет… — сказал смущенно кто-то из сотрудников. — Вы не думайте… Вы совершенно зря… Мы, в общем, не за тем сейчас пришли…

Редактор мигом вскинул голову и внимательно, с тревогой посмотрел на говорящего.

— Мы — чего? — продолжал тот ободренно. — А мы — ничего. Мы, так сказать… верим. Понимаем… Если плохо — значит, есть еще надежда… Мы просто проведать хотели. (Все дружно закивали.) Ну, и кое-что срочно сообщить… Впрочем, может быть, вам уже оттудапозвонили?

— Нет, — поспешно сказал заяц, — никто мне ниоткуда не звонил. Я телефон уже три дня как отключил. Чтоб меньше было беспокойства. Иногда я думаю о чем-то, это сложно… Ну так чтовы мне хотели сообщить?

— Нашей планете войну объявили!

— Войну? — присел от ужаса редактор, на глазах у всех белея. — Кто?

— Вистула-0! Говорят, тамошние тарпеты-гамаксобии давно уже на нас зубы точат.

— Жуть! — прошептал редактор. — Что же это делается, а, скажите?! Я ведь сам — оттуда родом… Там меня и отдрессировали. Там всю выучку прошел, прежде чем к вам приехать… И теперь, пожалуйста, — война! Кошмар! Я знал, что так оно и будет. Да-да, я всегда предчувствовал, всегда! Как истый миролюб…

— То есть вы хотите сказать, что собираетесь немедленно вернуться?

— Нет, исключено! И даже разговоры заводить нельзя… Я служу здесь, а не на Вистуле-0! Я верен месту. Верен креслу! Хотя и не цепляюсь за него… Тем самым я обязанзащищать интересы Цирцеи-28! Мое происхождение не играет ни малейшей роли. Пока я тут, я вечно предан вам! Так всем и передайте.

— О, вы — благородный человек, — восхитились сотрудники, сраженные такой начальнической логикой.

— Пустое, — махнул лапой заяц. — Я выполняю долг — и только. Стало быть, все ясно?

— А… что должно быть ясно? Извините… Никаких пока что указаний…

— Будут. Ждите, — твердо сказал редактор, вспрыгивая обратно в свое массивное, под стать столу, кресло и принимая важный вид. — Инструктаж будет полный. Линию действий — обдумаю и распишу. Ну и, конечно, согласую. Намечу план работ и через секретаршу передам. Суббота скоро? Хорошо. У всех — субботник. С этого момента. Месячный субботник. Инициатива масс. Отлично! А пока — ступайте. Делайте. Я занят.