— Побои проходят, — сказал он как-то товарищам, — а мысли остаются. Надо отрубить голову. Ну, тогда, конечно, никаких мыслей, беспокоящих господ унтеров, больше не будет.

Он любил Садао неясно, как можно любить брата. Ему нравился ясный ум и острый язык этого маленького солдатика. К тому же они были и земляками. А в городе до войны некоторое время работали на одном заводе. Но подружились они только в армии. Это была удивительная дружба. Пулеметчик Садао и пулеметчик Тари всегда были неразлучны. Даже в бою они держались вместе, один неподалеку от другого. Это были настоящие товарищи.

— Тари, — прошептал Садао, — я решил вступить в коммунистическую партию. Что скажешь?

— Я давно уже хотел тебе сказать об этом, Садао, — помолчав немного, ответил Тари. — Мне, откровенно говоря, не нравилось, что ты так долго решал.

— Ну, так теперь уже решено.

— Это большое дело. Садао. Такие люди, как ты, нам очень нужны. И я рад тому, что у тебя не осталось больше сомнений. Я сообщу о твоем желании в комитет.

Тари соскользнул с бугорка и крепко пожал руку Садао.

— Теперь будет еще труднее. Только теперь начинается настоящая борьба, — тихо сказал он.

К беседующим друзьям подошел солдат Нару. Тари, заметив его, переменил тему разговора. Смачно сплюнув в траву, он произнес:

— А хорошо сейчас, должно быть, в Японии! Вечерком греться, сидя у хибати [23] , или, еще лучше, зайти в чайный домик. Девушки играют на сямисэне [24] , нежно поют, а ты лежишь на цыновке и мечтаешь.

— Для этого надо иметь много денег, — быстро сказал Садао. — В такой домик нашего брата и на порог не пустят. Нам — что попроще да подешевле. Так, чтобы и любовь, и музыка, и песни — всё за пятьдесят сен [25] . Не правда ли, Нару?

— Пулеметчик, видно, человек богатый, — ухмыляясь, ответил Нару. — Он ходил, наверное, до армии в чайные домики, где сразу расходуют не меньше пяти иен. Я знаю такие домики в Токио, в квартале Иосивары [26] : бывал там.

— Значит, и ты человек богатый, — подхватил Тари. — А я-то думал, что ты бедняк бедняком, нищий, как люди из касты эта [27] .

Простоватый с виду солдат Нару был нелюбим в батальоне. Солдаты избегали его общества, презирали и в то же время боялись его. Он был злым духом, который поселяется обычно в казармах и живет там припеваючи. Среди солдат этот «дух» выполнял функции глаза и уха начальства, соглядатая, все подмечающего и обо всем доносящего. Нару отдавался этому делу целиком. О нем говорили, что он неудачник, сменивший десяток профессий, что жена, которую он будто бы по-своему безумно любил, повесилась в безысходной тоске… Но никто из солдат толком не знал его прошлой жизни. И один только Ватару, расстрелянный сегодня утром, предупредил как-то солдат, сказав о Нару, что он полицейский агент, переведенный в армию для слежки за солдатами.

Нару подлизывался к солдатам, пытаясь втереться в доверие к ним. Но, как и все нечестные, неискренние люди, он часто сам выдавал себя. Его неумеренное, нахальное любопытство вызывало настороженность. Его маленькие зеленые глазки и тонкие руки внушали отвращение. Молоденьким солдатам он всегда рассказывал гнуснейшие истории о женщинах, героем которых, конечно, был он сам. Иными словами — Нару обладал мерзкой полицейской душонкой, облаченной для маскировки в солдатский мундир.

— Вот вы презираете меня, ребята, верно? — с таинственным видом начал Нару. — Да, да, презираете, и не отнекивайтесь. Я ведь все это вижу, — и он сделал рукой широкий жест, как бы отклоняя протесты солдат. — А я вам такую новость хочу сообщить, что ахнете!

Нару потер свои тонкие руки и закатил глаза. Он опустился на корточки возле солдат и зашептал:

— Наш батальон пойдет на позиции. Мы там этих китайских лягушек вышибем в два счета. А потом, ребята, займем город Юлань. Вот где уж повеселимся! Знаете ли вы, что девушки из Юлани славятся на весь Китай? Даже у нас, в Токио, в одном чайном домике, как сказал капитан Кидо, есть юланская девушка. Вы только держитесь рядом со мной. А остальное я все вам устрою.

Садао, едва сдерживая ярость, пнул офицерского шпиона ногой в грудь.

Тари, не успевший удержать своего друга от столь рискованного поступка, навалился на Нару и прошептал ему на ухо:

— Убью, жаба, если пожалуешься унтеру! Запомни — убью!

Побелевший от страха Нару встал и попятился от солдат. Тари показал ему свой огромный кулак. Нару повернулся и торопливо ушел.

— Эх! Если он донесет, — вздохнул Садао, — провалится одно дело, которое я тебе хотел предложить.

— Не донесет. На этот раз побоится. В конце концов, драки между солдатами — это даже хорошо. Это отвлекает от политики. Офицеры любят это.