— В смертельной борьбе с японскими поработителями участвует весь наш народ: мужчины и женщины, старики и дети. Лучший пример тому — Чжан Шин, который сумел сквозь зной, мглу и бурю провести наш отряд на помощь населению города Чаньдина. Он исполнил свой долг, как мужественный и храбрый сын нашего народа… Товарищ Чжан Шин! — крикнул Тао.

Из рядов к командиру подошел красный от смущения Чжан. Сбоку на поясе у него висел маленький маузер в опрятной кобуре — подарок командира Тао.

— Товарищ Чжан Шин, по поручению командующего, выражаю вам благодарность за точное и образцовое выполнение ответственного поручения, данного вам командующим.

Народ подался вперед, чтобы лучше рассмотреть Чжана. Энтузиазм народа был так велик, что толпа чуть было не прорвала линию войск. Но войска, едва заметно подавшись вперед, вновь замерли на месте. Командир Тао подошел к Чжану и крепко пожал ему руку. Войска и народ дружно и радостно закричали:

— Ван-суй!

Чжан четко, по-военному повернулся и пошел на свое место к партизанскому отряду, где он стал рядом с отцом, Ван Шином.

Это было в городе Нанкине.

По обеим сторонам Западной улицы, на протяжении двух кварталов, прижатые к стенам домов, стояли люди. Сюда согнали несколько тысяч человек. Узкий тротуар был отделен от мостовой высоким барьером — колючая проволока придерживалась кольями, глубоко вбитыми в землю.

Солнце село, но все кругом еще дышало зноем: накаленная земля отдавала свое тепло. Молчаливая толпа стояла неподвижно, тесно, изнывая от духоты. Никто не знал, зачем их согнали сюда.

Вдоль барьера с колючей проволокой ходили японские солдаты. Они угрожающе держали винтовки наперевес.

На перекрестке Западной и Торговой улиц несколько китайцев под охраной японских солдат строили широкий деревянный помост высотой в рост человека. Около помоста стояли японские офицеры. Они обмахивались широкими костяными веерами с длинными шелковыми тесемками. Солдаты подавали им холодную воду, и они пили ее, покрякивая от удовольствия.

Цая привязали к широкой доске.

Плотники закончили свою работу, помост был готов, когда в конце Западной улицы показался большой запыленный штабной автомобиль.

Он остановился перед кварталами, где за колючей проволокой тесно стояла толпа. Дверцы автомобиля с шумом распахнулись. На мостовую упал человек, вытолкнутый из автомобиля. Вслед за ним выпрыгнули солдаты, держа в руках винтовки с короткими и широкими штыками. Один из солдат кольнул штыком в спину лежащего на мостовой человека. Тот, передернувшись от боли, быстро поднялся — сперва на колени, потом на ноги. Он был в белых бумажных штанах и в такой же куртке с оторванным воротом. Встав на ноги, он мотнул головой назад, чтобы отбросить упавшие на глаза длинные черные гладкие волосы.

Это был худенький мальчик-подросток пятнадцати-шестнадцати лет. Подбородок у него был разбит в кровь, и грязные капли запекшейся крови густо покрывали его куртку и штаны. Солдаты стянули ему руки назад, за спину, крепко скрутив их веревкой. Мальчик побледнел от боли, стиснул зубы, на глазах его выступили слезы. Солдаты повели мальчика по мостовой, подталкивая в спину штыками.

Толпа в ужасе смотрела на эту процессию. Мальчика два раза провели мимо толпы, по одному разу с каждой стороны улицы. От ненависти к своим мучителям у него ярко блестели глаза, от страданий подкашивались ноги. Наконец его подвели к помосту, грубо подкинули кверху, но тело, скользнув по краю доски, не удержалось и упало обратно на землю.

Мальчик так стиснул зубы, что казалось, будто скулы его сведены судорогой. Офицеры прикрикнули на солдат. Мальчика подняли с земли и, высоко подняв в воздух его легкое тело, опять бросили на помост. Там уже стояли три солдата и один офицер. Они наклонились к мальчику, поставили его на ноги и привязали к широкой доске, вертикально прибитой к помосту.

Толпа, затаив дыхание, наблюдала за всеми этими приготовлениями. Она только немного подалась вперед, ближе к колючей проволоке. Офицер, стоявший на помосте, приложил к губам рупор и крикнул на ломаном китайском языке:

— Эй, китаецы, наша штаба пригласила гнать всех вас сюда, чтобы показать, как мы будем расстрелять маленьки антияпонски негодяй, котори утром кидайт на наша казарма антияпонски прокламаци для солдатов, а ночем бросайт бомба в окон наша главный штаба для генералов. Эй, китаецы, посмотрите, как мы его будем казним, и если вы не напугаетесь и будет так делайт, как этот антияпонски бандит, мы всех вас будем казним! Вот наша штаба просила объявлять вама это, для сведения.

Толпа беспокойно задвигалась, тихо зашумела.