– Симагин! – давясь истерическим смехом, время от времени выкрикивала она. – Да пошел ты к черту! Дурак! Да я вовсе не к тебе шла!

Так они и смеялись: Ася – словно кто-то судорожными движениями, впопыхах, насухо вытирал скрипящее и взвизгивающее от чистоты окно, и Симагин – словно негромкий седой колокольчик позвякивал.

А тут и чайник поспел. Отвернувшись от Аси и тем оставив ее как бы в одиночестве досмеиваться, утирать слезы и поплывшую краску, Симагин принялся за дело, приговаривая:

– Лавандочки положим, это от нервов. Мяты для вкуса, ты всегда любила ментоловые сигареты… Жи-ви-ительный будет напиток…

Ася, медленно успокаиваясь, смотрела в его худую спину. Чем-то он вдруг напомнил ей Офелию – розмарин, это для памятливости…

Почему он так спокоен? Он что, ждал ее? Это и впрямь заговор?

Тоже мне, свет…

Бред. Вот чем кончился этот сумасшедший вечер. Полным бредом и полным сумасшествием.

Как он мог сговориться с Александрой? Да и зачем?

А не так уж все и забылось, кое-что всплывает помаленьку, проявляется. Розмарин для памятливости… Точно. Вот на этом стуле я всегда и сидела. А ведь Симагина не Сергей зовут. Все-таки, кажется, Андрей. Почему он меня не поправил?

Пренебрегает. Действительно, какая ему разница, как я его зову. Симагин, и точка. Вот ведь мистика, только сегодня мечтала говорить: Сереженька… то есть Андрюшенька… тьфу!

– Симагин, – сказала Ася, – а ведь тебя не Сергей зовут, а Андрей, правда?

– Правда.

– Какого же лешего ты меня не поправил? Ну – забыла… так ведь сколько лет прошло, имела я право забыть?

– Имела, – невозмутимо ответил Симагин, колдуя с заваркой. – Потому и не поправил.

Логично, подумала Ася. Кошмар. А я – кретинка кретинкой. Ноги гудят… А ведь еще обратно как-то выбираться. Ну, я устроила себе вечер воспоминаний. Не удалось в Петропавловке погулять – зато тут нагулялась на всю оставшуюся жизнь. Редкостный идиотизм! Скорее бы домой – и забыть, забыть все это скорее. Всех ведьм, всех ведуний, всех колдунов и магов, всех бывших и настоящих любовников…

Но не так все было просто. Она ощущала свое тело, которое не требовало больше ничего, не вопило панически, а лишь тихо радовалось, отдыхая от соковыжималки метро, от напряженной ходьбы вслепую, от привычного, почти не осознаваемого, но изматывающего бабьего страха перед одиноким перемещением по ночному городу; и кухня, на которой она когда-то женственно, семейно, радостно варила суп, и мыла посуду, и ела этот суп из этой посуды с этим Симагиным и с Антоном, и пила с ними чай, вдруг стала чувствоваться как самое спокойное, самое надежное, самое защищенное место на свете. Не хотелось никуда идти. Вкусно пахло свежим чаем. И домом. Дома у нее пахло тоской. А здесь – пахло вкусным чаем и домом.

Но что же все-таки произошло? Что-то совершенно невозможное… нереальное.

– Ну, объясняй! – потребовала Ася. Симагин обернулся:

– Я?

Она только молча втянула воздух носом. А потом, когда он снова отвернулся и она поняла, что больше он ничего не скажет, спросила:

– Курить у тебя по-прежнему нельзя?

– Можно. Но уже чай готов. Попей сначала, Ась. Бутербродик сделать?

Ась… Бутербродик… Сю-сю-сю. Симагин во всей красе. Она вытянула ноги, откинулась на спинку стула и, запрокинув голову, даже прикрыла глаза. Хорошо… Ничего не ответила. И Симагин молчал. Только позвякивала посуда. Наверное, он чашки доставал, и Асе стало немного интересно их увидеть – вспомнит она эти чашки или нет; но не было сил поднять веки. Забулькал разливаемый чай. Она по-прежнему сидела с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Медленно, почти равнодушно произнесла:

– Я же домой добраться не успею.

– Такси позовем, – услышала она голос Симагина. – Я тебе денег дам, если что. Отдыхай.

– Такси теперь тоже разные бывают…

– Ну хочешь – я тебе в Антошкиной комнате постелю. Утром двинешься.

У Аси перехватило горло, и глаза открылись сами собой, она уставилась на Симагина.

– Андрей… Для тебя это по-прежнему… Антошкина комната?

Симагин, осторожно и сосредоточенно несший к столу дымящиеся чашки на блюдцах, бросил ей в лицо удивленный взгляд.

– Знаешь, Ася, – проговорил он и поставил одну чашку перед нею, другую – на противоположный край стола. – Вот сахар… если хочешь. Вот ложечка… Знаешь, Ася, среди прочих легенд о знаменитом академике Орбели есть такая, – он ногой придвинул второй стул и сел напротив Аси. – На каком-то административном действе некий хмырь обратился к нему: "Вы, как бывший князь, должны понять…" Величавый академик величаво повернулся к хмырю и пророкотал: "Князь – это не должность, а порода. Вы ведь не можете сказать о собаке: бывший сенбернар".