А оружия так и не было. Половину квартиры завалили вытряхнутыми вещами, дошла очередь и до цветочных горшков. Металлоискатель ничего в них не обнаружил, что, как известно, ни о чем не говорит. Оперативник примерялся, как бы вырвать растение.

– Людей не жалеете – хоть цветок пожалейте, – сказал Ермаков. – В столе во втором ящике инструмент. Возьмите там щуп из проволоки, проткните щупом.

Оперативник достал отрезок толстой проволоки со слегка заостренным концом – на оружие, пожалуй, не тянет, да и Бородина не закололи, а застрелили из пистолета. Он начал медленно вдавливать проволоку в землю.

– Есть что-то, – вдруг сказал он. – Круглое. Может, патроны?

– Это галька. Дренаж, – сказал Павел. – И вообще, кто так хранит патроны?

– Так хранить патроны, конечно, нельзя, – согласился Кучумов, – а вот прятать можно. Вытаскивайте цветок.

Оперативник ухватил правой рукой за ствол павловского лимона (Ермаков зажмурился), левой уперся в край горшка и медленно вытянул растение вместе с землей. Показались корни, комки посыпались на пол.

Внизу, естественно, была галька. Дренаж.

Два следующих горшка проволокой не протыкали, а сразу вытащили растения. Ермаков молчал, смотрел безучастно. Последней была роскошная сансевиерия, которую чаще называют "щучий хвост". Оперативник ухватил ее у корня, потянул – она не сдвинулась с места: стенки горшка у краев чуть загибались внутрь. Потянул сильнее – растение затрещало. Он отставил горшок, порылся в ящике с инструментом, достал молоток и вернулся к цветку.

– Иван Андреевич! – резко сказал Кучумов.

– Гражданин следователь, – поправил тот.

– Гражданин следователь, у вас ордер на обыск или на уничтожение имущества?!

– Постановление, – снова поправил Кучумов и приказал оперативнику:

– Погоди ломать. Возьми нож, отожми с краев.

В четвертом горшке, как и в предыдущих трех, не нашлось ничего, имеющего значение для следствия. И в других местах тоже. Кучумов, по-видимому, чтобы хоть что-то приобщить к делу, изъял еще два листа с карандашными набросками каких-то портретов: утверждал, что имеется сходство с убитым. Ермаков посмотрел, сказал:

– Ну-ну! На вкус и цвет… – и замолчал.

Когда кончили рыться и Кучумов приступил к оформлению протокола, Ермаков спросил:

– Можно мне вернуть цветы в горшки и полить их?

– Пожалуйста, – Кучумов пожал плечами, – только вряд ли стоит. Вы от нас быстро не выйдете. По вашей статье можно и вообще не выйти – при наличии отягчающих обстоятельств.

– Ничего, я Веру Семеновну попрошу пока за ними посмотреть. Вера Семеновна, вы приглядите? Я вам ключ оставлю. Пока пасмурно, их можно поливать пару раз в неделю.

Семеновна открыла рот, чтобы что-то ответить, но Кучумов опередил:

– И у нее вряд ли это получится. Квартиру я опечатаю.

Ермаков, не говоря больше ни слова, собрал с пола рассыпанную гальку, по возможности аккуратно вернул каждое растение в свой горшок и старательно полил их, не обращая внимания на то, что вода в поддонах перелилась через края и потекла на подоконник. Остальные так же молча смотрели на него. Кучумов писал.

Понятым дали для ознакомления протокол обыска. Петя, прочитав, спросил следователя:

– А кто он – которого убили?

– Генеральный директор фирмы "Домострой".

– А, новый русский! – сделал свой вывод Петя, подписал протокол и сказал:

– Пашка, если ты правда его грохнул, я тебя уважаю! Не колись!

Семеновна мельком глянула в протокол и молча, без комментариев подписала.

Назначенный следствием адвокат (своего у Павла не было, он же не генеральный директор) появлялся всего один раз. Судя по возрасту, это дело у него было одно из первых, но, судя по поведению, все-таки не самое первое, и он уже знал, что делать. Без ведома Ермакова он добился психиатрической экспертизы. Кучумов, впрочем, и не возражал, потому что, во-первых, при расследовании умышленного убийства такая экспертиза оправдана. А во-вторых, он заранее знал результат.

Панаев, главный врач психиатрического диспансера, за все время своей работы не выдал ни одного заключения о невменяемости подозреваемым в убийстве. Он был твердо убежден, что убийца должен отбывать наказание в тюрьме. Если он способен понимать значение своих действий, то там ему и место; если же неспособен, то у него выработается отвращение к убийству пусть не на уровне понимания, так хотя бы на уровне условного рефлекса.

После возвращения Павла из диспансера в СИЗО адвокат не появился ни разу.