— Пошастали, — мгновенно оценил словцо Бовриль.

— Прекрасная мысль, — одобрил Алек. — А то еще неизвестно, что он занес на борт.

— Ну, так увидимся, как стемнеет. — Дилан едва заметно кивнул Фольгеру: — Ваше графское.

Вильдграф в ответ тоже кивнул.

Как только закрылась дверь, Бовриль чуть заметно поежился.

— У вас двоих что, произошла какая-то размолвка? — задал вопрос Алек.

— Размолвка? — Фольгер хмыкнул. — По-моему, нас изначально нельзя было назвать друзьями.

— Изначально? Значит, вы действительно в ссоре. — Алек сухо усмехнулся. — Так что же произошло? Дилан начал брать верх в ваших занятиях по фехтованию?

Вместо ответа ландграф поднялся из-за стола и стал расхаживать по помещению. Алек уже не улыбался: он вспомнил тему их прерванного разговора. Но заговорив, наконец, Фольгер резко сменил тему:

— Алек. Насколько для вас важен этот паренек?

— Мне кажется, граф, еще минуту назад вы предлагали мне план хладнокровного убийства. А теперь вдруг переключились на Дилана?

— Вы уклоняетесь от ответа на мой вопрос?

— Нет, отчего же. — Алек пожал плечами: — Мне кажется, Дилан прекрасный солдат и друг. Я бы добавил, еще и хороший союзник. Ведь это он помог мне попасть на ту сегодняшнюю встречу. Без него мы бы тут с вами сидели и не имели ни малейшего представления о том, что происходит на этом корабле.

— Союзник, значит. — Фольгер снова сел, опустив взгляд на расстеленную по столу карту. — Что ж, пусть так. Значит, Тесла утверждает, что может выпалить из этого своего оружия по любой точке земного шара?

— Что-то я сегодня, граф, не поспеваю за ходом ваших мыслей. Хотя да, он утверждает, что способен поражать цели на любом расстоянии.

— Но откуда у него такая уверенность, если тот первый эпизод произошел, по сути, случайно?

Алек вздохнул, пытаясь мысленно вернуться к встрече. Тесла распространялся насчет этого достаточно подробно. Несмотря на разглагольствования о тайне, хранитель секретов из ученого был никудышный.

— Он работал над этой проблемой шесть лет, с той самой случайной осечки. Из газет он знал, что в сибирской глуши что-то произошло, нечто чрезвычайное. И вот теперь, вымерив точный эпицентр взрыва, он может соответственно откорректировать свои расчеты.

Фольгер кивнул:

— Стало быть, устройство, которое вы собрали вместе с Клоппом, предназначается для поиска эпицентра взрыва?

— Э-э… с чего вы взяли? Вообще-то Клопп говорит, что это металлический детектор.

— А когда приземляется снаряд, то разве после него не остается следов металла?

— Да нет, здесь речь идет совсем о другом. — Алек напрягся, пытаясь вспомнить, как изобретатель характеризовал свое детище. — «Голиаф» — это что-то вроде пушки Теслы. Точнее, он соотносится с земным магнитным полем. Через атмосферу он способен накапливать и делать выброс планетарной энергии буквально по всему свету. Что-то вроде северного сияния, только в миллионы раз мощнее. Как он это описывал, в момент подобного выхлопа воспламеняется сам воздух!

— Я вижу, — подавленно вздохнул Фольгер. — Точнее наоборот, не вижу в упор. Безумие какое-то, в чистом виде.

— Кто бы спорил, — согласился Алек, невольно при этом расслабляясь. Все-таки убивать ученого сумасброда лишь для того, чтобы пресечь поток его воображения, затея сама по себе абсурдная. — Я спрошу у Клоппа, какого он об этом мнения. Да и доктор Барлоу имеет на этот счет свои соображения, в этом сомнения нет.

— Сомнения нет, — глубокомысленно согласился Бовриль.

— И это все, на что способна эта диковина? — махнул рукой на зверка граф. — Повторять слова наобум?

— Наобум, — словно подтвердил Бовриль, хихикнув.

Алек нагнулся погладить мех сидящей на полу тварюшки.

— Я тоже так поначалу считал. Хотя доктор Барлоу полагает, что этот зверок очень даже, — тут он ввернул мудреное словцо, — прозорливо-проницательный. И временами действительно выдает толковые предложения.

— Ну да, — буркнул Фольгер. — Даже остановившиеся часы дважды в сутки показывают правильное время. Хотя ясно как день, что эти существа были всего лишь поводом для догляда по Стамбулу и его окрестностям. Настоящей же целью дарвинистов было не иначе как запустить в пролив своего «Бегемота».

Алек поднял тварюшку себе на плечо. Помнится, в Стамбуле он и сам так думал. Но теперь помнилось и то, как нынче под утро в грузовом трюме Бовриль позаимствовал у ученой леди медальон, с тем чтобы показать принцип работы загадочного устройства. А это, извините, уже не наобум.

Впрочем, говорить это вслух Алек не стал. К чему озадачивать вильдграфа еще сильнее.

— Устройство «Голиафа» я, вероятно, не вполне понимаю, — сказал он вместо этого. — Но еще менее я понимаю, зачем дарвинисты плодят этих своих фабрикатов.