– Вы предали дело Христа, связавшись с неверным, – желчно шептала она, вырывая у мужа свою влажную потную ручку и натягивая покрывало до самых глаз. Ее головка с гладко зачесанными каштановыми волосами утопала в подушках, глаза и нос были покрасневшими от непрерывного плача. – Я буду молиться о вас, Ричард, но… О Пречистая Дева! Как вы могли задумать такое предательство и отдать этим язычникам вашу родную сестру! Я не могла в это поверить… Я всегда думала, что мой супруг – лучший из воинов Христа во всем подлунном мире, а вы… Вы грешник! Все наши беды из-за вас! Это именно из-за ваших грехов мы потеряли наше дитя, из-за вас мы никогда не отвоюем Святой Град!

Ричард стремительно вышел. Слова искренне верующей жены вызвали в его душе смятение. Но Беренгария права: да, он грешник, он носит в себе зло, не слушает соратников, сошелся с неверными… грешил с Девой Кипра… Ричард был очень зол на себя за эту связь. Стоило ли ему перед походом так унижаться перед отцами Церкви на Сицилии, нести покаяние в одной власянице и позволить отстегать себя ради отпущения грехов, чтобы в итоге лукавый завел его в объятия блудницы? Но знатной блудницы, от которой так просто не отделаться. Куда бы ее услать, эту Деву Кипра? Слишком ценная заложница эта царевна, чтобы он мог оставить ее без присмотра. Может, отправить ее в Акру? Но он уже решил услать туда саму королеву, после того как его жене станет лучше, да и Пиону следует туда же отправить. С глаз долой жену и сестру! Однако если оставить Деву Кипра в Яффе, то Беренгария в Акре просто изведется от ревности. Да уж… Скверно. А еще скверно на душе из-за тревоги за кузину. Не так уж много они общались, и пусть Джоанна и сорвала его планы брачного союза сестры с аль-Адилем, но все же они родня, и долг Ричарда – позаботиться о ней. Ричард хотел было сперва отправить за Джоанной ее мужа Обри, но тот вдруг резко воспротивился: чтобы он возвращал жену, которая добровольно сбежала от него к сарацину? И даже намека не сделала мужу, когда Обри лично провожал ее к аль-Адилю! Теперь над ним потешается все воинство крестоносцев. О, Джоанна опозорила его, уверял де Ринель, и так злился, что даже шепелявил сильнее обычного, чем вызывал и смех, и жалость. Однако и понять его можно. В итоге Ричард взялся лично позаботиться о родственнице и отправил за ней графа Онфруа, дабы обговорить сумму выкупа за кузину. Ох, скорее бы уже Онфруа вернулся с Джоанной. Тогда хоть одной проблемой будет меньше. Да и совет рано или поздно должен прийти к какому-то решению. В любом случае…

Король не успел додумать мысль до конца, когда услышал сигнал тревоги. Оказалось, что прибыл гонец с известием, что на один из отрядов крестоносцев напали превосходящие силы сарацин. Ричард еще до начала второго совета отправил на заготовку фуража сотню пехотинцев под прикрытием тамплиеров, и вот на них-то и набросились тюрки числом больше четырех тысяч.

Ричард, как только узнал, что его люди заняли круговую оборону и стойко сдерживают атаку неверных, тут же вскочил на коня и стал отдавать приказы. Он торопился, ибо с пехотой фуражиров отправился и его друг Роберт Лестер, а король никогда не оставлял соратников в беде. Даже еще недавно упрекавший своего сюзерена епископ Солсбери умолял короля поостеречься, но Ричард только огрызнулся, сдерживая разгоряченного скакуна:

– Я их туда послал, и если они умрут без меня, то пусть никто не назовет меня больше королем!

Ричард мигом собрал отряд добровольцев, и каждый из них рвался примкнуть к своему непобедимому королю с сердцем льва. Крестоносцы строились в боевом порядке, и не прошло и получаса, как большой отряд понесся на помощь своим.

Сарацин пугало уже само имя Ричарда, а при его появлении они, даже в численном превосходстве, начинали испытывать ужас. Он же вихрем ворвался в их ряды, не чувствуя ни страха, ни усталости, и был подобен разящей молнии. Его оружие раз за разом вздымалось и опускалось, противники разбегались, не обращая внимания на пытающихся убедить их эмиров, что-де сарацинских воинов больше числом, что на их стороне Аллах, что вот сейчас они…

Но ничего поделать они уже не могли. В бою Ричард, неустрашимый, как бог войны, был в своей стихии, он носился по полю, подбадривая крестоносцев зычным голосом, в котором гремел металл, голосом, который не знал снисхождения. И если в рядах его войска возникала брешь, он сам бросался в нее, увлекая за собой рыцарей, и как только они занимали ее, вновь наседал на врагов, крушил их, разил, побеждал!

В итоге это сражение превратилось в погоню, из лагеря к королю неслись все новые отряды, и, наседая на противников, крестоносцы совершили быстрый рейд по вражеской территории, в пылу сражения разбив стоявших станом мусульман при Йязуре и захватив всю округу.

Возвращался Ричард как победитель. Уже никто не смел говорить, что он не достоин возглавлять поход, эти речи были сразу забыты, зато все вокруг с гордостью говорили, что Ричард не оставляет своих в беде, на него можно положиться и они ему верят.

Только сам король не забыл брошенных ему в лицо обвинений, что он-де готов сговориться за их спинами с иноверцами, поэтому в доказательство своей решимости приказал казнить всех находившихся в плену сарацинских эмиров. После этого Ричард объявил о начале похода.

О, это сразу воодушевило армию! Раздался великий вздох облегчения, в мгновение ока все вокруг посветлело от улыбок, и там, где недавно царили недоверие и озлобленность, сразу наступило радостное возбуждение. Люди хлопали в ладоши, нарастал восторженный гул, и тысячи глоток выкрикивали только одно имя: Ричард! Ричард! Ричард! Споры об избрании другого главы похода были моментально забыты, воины собирались, облачались в доспехи, садились на лошадей, строились в отряды там, где им было указано командирами, дружно составляли колонну.

Но все же продвигались они медленно – из-за большого обоза, который пришлось взять в поход, так как теперь крестоносцы лишились помощи флота и на вражеской территории, опустошенной и разрушенной, могли рассчитывать только на самих себя.

Перед выступлением Ричард отдал последние распоряжения: его супругу и сестру, с которой он все же решил помириться перед походом, следует отправить в Сен-Жан-д’Арк, как только дамы будут в состоянии тронуться в путь. Яффа остается на попечительство епископа Рауля и Обри де Ринеля (последний, оказавшийся отнюдь не столь превосходным воином, как рассчитывал король, тем не менее проявил себя как неплохой интендант, и ему предстояло следить за городом и близлежащими землями). У него же под присмотром оставалась и Дева Кипра, которую Ричард так и не решился куда-нибудь отправить. Беренгария, конечно, расстроится… но сейчас ему уже не до ее обид и упреков. Ричард вообще был рад, что не будет видеться с женой какое-то время.