– Подожди, подожди. Вот у тебя есть сын?

– У меня двое сыновей и двое внуков. Это не считая женщин.

– У твоего младшего внука нет еще сына?

– Как нет? Есть в его чреслах его сыновья, и сыновья его сыновей, и…

– У него нет рожденного сына, так?

– Нет, он еще очень мал.

– Смотри… когда у него есть сын, и внук, и внук его внука, и внук внука его внука – это будущее. Внук внука внука внука… увидит будущее, из которого мы пришли.

– Конечно, увидит, – согласился он, – мы всегда видим то, что перед глазами. Он увидит и услышит, потому что мой сын расскажет своему сыну. Я тоже вижу и слышу это, потому что мой отец возвестил мне. Значит, «будущее» – это то, о чем нам поведали предки. Это и есть самое важное на свете. Мы видим «будущее», из которого вы пришли.

– Нет, ну как ты не понимаешь… Вот смотри. Зайдет солнце, будет ночь, так?

– Всегда так бывает.

– Потом будет утро, и новый день, и новая ночь.

– О, да. Значит, «будущее» – то, что бывает всегда, с тех пор, как отделилось небо от земли и были назначены судьбы всему живому. Мы видим и знаем его.

– Опять не то… вот смотри, ты насадил виноград. Он вырастет и даст плоды. Сын твоего внука будет пить вино из этого виноградника. Вот это вино и есть «будущее».

– Зачем, – рассмеялся он, – говорить о том, чего нет? Нам неведом вкус этого вина. Но мы знаем, какое вино пили наши предки. То, что есть – перед глазами человека. Дней моих пять десятков и четыре года, и я знаю каждый из моих дней, мне ведом вкус моего вина, и вкус моего хлеба. И мой сын знает вкус моего хлеба. И мой внук знает. Но никто не может знать вкус хлеба, которого нет.

– Но мы же смотрим вперед…

– Мы смотрим вперед и видим деяния наших предков. Того, что у нас за спиной, мы не видим. Оно, может быть, ведомо богам, если у них есть глаза на спине. Но мнится мне, что даже у богов нет глаз на спине: их, как и людей, постигает то, что каждому суждено. Судьбы всесильны, даже боги не могут их изменить. Но мы смотрим на то, что было.

– Подожди… ты хочешь сказать, что смотришь в прошлое? Обращен лицом к прошлому?

– Я не знаю, что ты называешь словом «прошлое». Каждый человек обращен вперед, к восходу, к дням древним.

И тут я снова осекся. На всех этих языках слова «начало» и «перед» были однокоренными, так же, как и слово «восход». Действительно, эти люди смотрели в сторону восхода. И значит, шли в будущее спиной вперед? Вслепую?

– Скажи, а куда ты идешь? Разве не в будущее… то есть к внукам своих внуков?

– Как я могу придти к внуку моего внука? – усмехнулся он, – я приду к праотцам, когда настанет срок, и приложусь к народу моему. И потом ко мне придет мой сын, и мой внук, и внук моего внука. Мы все идем одним путем, разве не так?

– А то, что приходит, что наступает, что бывает нового? Разве ты не смотришь на это?

– Налетает ветер с моря, и приносит дождь, налетает ветер из пустыни, и приносит жару. Кто знает, какой ветер его постигнет? Боги открывают нам удачные и несчастливые дни, и мы начинаем дело в один день и воздерживаемся в другой. Земледелец сеет зерно, чтобы собрать урожай, и в сердце своем надеется на изобилие, моля богов о доброй погоде. Князья перед походом составляют замысел, и уже видят врагов побежденными. Мы знаем это, ибо отцы возвестили нам. Но вкус вина, какое будет пить внук моего внука, мне неведом, и его теплу не согреть моего сердца.

Он немного помолчал и добавил:

– Слово «будущее» – это просто слово. Мы не видим в нем смысла. Может быть, там, откуда вы пришли, всё иначе.

Я молчал в полной растерянности. Объяснил, называется…

– Скажи, откуда ты знаешь нас? – повернул я разговор по-иному.

– Я возвестил тебе, Бин-Йамину, – ответил он, – дед моего деда видел твой приход, и приход госпожи Йульяту, когда велик был Угарит и славен.

– Расскажи мне об этом.

– Об этом рассказывает песнь про великого воина Шад-Гиббару и чашу гнева, – ответил старик, – и если господину моему угодно, я позову сказителя, чтобы он спел эту песнь.

Шад-Гиббару… странное имя, я никогда прежде не слышал такого. Кажется, оно означало «демон-богатырь». Час от часу не легче, что за демон? И причем тут мы? Но песни слушать было как-то недосуг.

– А что это за здание? – я показал рукой на святилище.

– Это ваш дом, господа мои, это дом Бин-Йамину и Йульяту, и я ваш верный служитель, – ответил жрец, – войдите в него, и взгляните на образ Шад-Гиббару, и возьмите в руки чашу гнева, и да вернется милость богов к городу Угариту.

Кажется, старец опять собрался падать ниц, поэтому я почел за лучшее последовать его совету.

– Хорошо, хорошо, благодарю тебя, – ответил я ему и обратился к Юльке:

– Нас приглашают зайти вон туда. Думаю, это вполне безопасно. У них тут какие-то ложные воспоминания с нами связаны, говорят, мы уже приходили. Чаша там какая-то, образ… Может, и вправду там пещера перехода?

– Ой, а мы ведь так и не собрали сувениров! – засуетилась Юлька, – бусы эти, керамика… Что же мы домой, с пустыми руками?

– Не до грибов мне нынче, Петька, – ответил я, – ты домой вообще-то хочешь попасть? Давай хотя бы проверим, вдруг потом не будет этой возможности! А если сработает, вернемся за сувенирами, мы дорогу-то уже знать будем.