У меня руки опускаются, невозможный народ. У них дикие какие-то представления. Всё спрашивают меня, что можно, а чего нельзя по вере в Единого. В смысле, еды там, одежды и прочего. И когда можно трахаться. С кем, главное, не уточняют, а только: когда. С кем – это они сами разберутся. Ну, я полез в Ветхий Завет, я вообще-то не читал этого прежде, а там путано очень… Сказал, что морепродукты нельзя, которые без чешуи и раздвоенных копыт, вроде так по Библии – а у нас в тот день на обед были осьминоги. Ну и как им объяснишь?

Они поняли так: в волшебной стране Ам-Арике бывают осьминоги с копытами, их варят в материнском молоке и едят. В священной книге об этом написано. А боги, когда видят, что угаритяне едят бескопытных осьминогов, очень злятся. Поэтому нам с Жюли можно, мы посланцы богов, а остальным нельзя. Такая, надо сказать, буча была на рынке в рыбном ряду по этому поводу! Меня не только гончары, но и торговцы морепродуктами теперь не жалуют, но открыто выступать боятся, конечно. С нас тройную цену теперь за них просят, и не только за осьминогов, а и за всё морское.

Я, между прочим, не проповедник ни разу. Я бизнесмен, яхтсмен и чуточку художник, для удовольствия просто. По их понятиям, торговец и мореход, только галеры у них совсем другие, и я бы на таких дальше двух миль от берега не отошел. Звали сплавать в Египет за папирусом, но я не решаюсь. Тут-то еле привык…»

И внизу страницы тем же почерком, но совсем с другим настроением:

«Как меня все это за…ло! Жюли пере…сь со всей деревней на почве коммунизма, местные м…ки тупы как пробка, дырку обратно ни … не могу найти. За…сь на яхте покатались!»

Иттобаал ждал от меня ответа. И что я мог ему ответить?

– Это о богах, кто кому приносил жертвы. И еще о том, кто с кем ложился. Запутано у них там всё вышло… Я подробнее тебе завтра расскажу, во время плавания, хорошо?

– Хорошо, – серьезно сказал Иттобаал, – прежде, нежели взойдет солнце, я буду на твоем корабле. Предупреди охрану, чтобы мне не пришлось перерезать горло твоему рабу, когда я буду тайно всходить на него.

Охраны у нас, кстати, никакой и не было. И зря, между прочим, так у них тут всё непросто… А мой собеседник, поднявшись, снова замурлыкал что-то про пиво – и я не даже не заметил, как он растаял в ночной мгле.

Более отвратительного путешествия в моей жизни не было, и, надеюсь, не будет никогда. Качка, вонь, тесный собачий ящик, куда меня запихнули вместо хоть какой-то каюты, отсутствие минимальных бытовых удобств, подозрительная, условно съедобная, пища и затхлая вода – все это по одиночке могло вывести из себя человека и более терпеливого, чем я, а уж в совокупности… Короче говоря, когда корабль пристал к скрипучей и пристани Библа, я была зла, как фурия. Подозреваю, что внешний вид у меня тоже был соответствующий, ибо встречавший нас какой-то местный не то чиновник, не то жрец скептически скривился при виде меня и пробормотал нечто вроде «отмывать надо».

В ответ на это мои сопровождающие лица согласно закивали головами и быстро залопотали что-то малопонятное. Я сумела уловить всего несколько слов, среди которых я разобрала нечто типа «омыть», «купальня» и тому подобных. Интересно, что они задумали? Отведут меня прямо сейчас в храм с купальней или дадут окунуться в море? В любом случае, мне было совершенно безразлично, где и как, лишь бы добраться до воды, я уже по прошлому городу поняла, что ванны тут водятся, в отличие от гостеприимной нашей, но довольно грязной деревни.

Однако мужики почему-то не спешили отвести меня к водоему. Вместо этого они меня довольно плотно окружили и повели куда-то вглубь города, подальше от пристани. Сначала мы шли по широким и сравнительно прямым улочкам, вдоль которых теснились довольно крепкие и внушительные с виду дома. Гомонила малышня, перекрикивались женщины, одуряюще пахло жареным мясом и специями, короче, шла нормальная восточная жизнь.

Потом улицы постепенно стали все уже и кривее, дома, соответственно, беднее и обшарпаннее. Здесь уже не было веселой атмосферы центра города, чувствовалось, что живет здесь простонародье, и чужаков оно не жалует. Во всяком случае, взгляды, которые на меня бросали редкие встречные прохожие, выражали, скорее, страх пополам с презрением. Я с недоумением оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где же тот самый пресловутый храм, но ничего, на него похожего, и в помине видно не было.

Наконец, дома расступились и дорога уперлась в весьма внушительную скалу с пещерой внизу, подозрительно напоминавшую виновницу наших с Венькой неприятностей. У меня невольно сработал сформировавшийся рефлекс: нужно обследовать пещеру, а вдруг это еще один портал в наш мир. Но как же я его буду обследовать без Веньки? Нет, так нечестно. А вдруг меня в какую-то другую эпоху закинет, пусть даже и нашу? Нет, я не хочу без него, это не по правилам!

В замешательстве я застыла у самого входа, но тут крепкий тычок в спину недвусмысленно дал понять, что идти надо вперед, в смысле, туда, вглубь. Слегка пригнув голову, я шагнула в густую темноту, и тут же увидела, что из пещеры вглубь горы ведет довольно просторный лаз или коридор, неплохо освещенный светом, проникавшим через трещины в камнях. Просто перед самой пещерой этот лаз изгибался, поэтому ни его, ни света снаружи видно не было. За моей спиной раздался непонятный шорох. Оглянувшись, я увидела крепкого бронзоволицено мужика, по наружности натурального качка, словно отделившегося от стены в пещере-шлюзе. «Качок» обменялся несколькими словами с моими конвоирами, кивнул им головой и посмотрел на меня взглядом, не обещавшим ничего хорошего.