— Вполне.

Она подмигнула Джесс и Бетт, сидевшим напротив за столом. Те с удовольствием приняли участие в этом постскриптуме к званому ужину, а теперь их ждали две одинаковые кровати в комнате для гостей.

— Когда рядом Джеймс, а Сок ночует в каком-то другом месте, было бы непростительно упустить такую возможность. Никакого тебе хныканья ни свет ни заря.

— Между прочим, дорогая, уже скоро рассветет.

— Господи, чего же мы ждем?

Лиззи встала на неверных ногах; Джеймс поспешил поддержать ее.

— Спокойной ночи вам обеим. Спасибо, что приехали. Вообще за все. Я вас люблю.

Лиззи послала сестре и племяннице воздушный поцелуй и уже почти дошла до двери, как вдруг обернулась и склонила набок озабоченное лицо.

— Кстати, Бетт, ты выяснила, кто тот парень?

— Какой парень?

— Ну, тот красавчик на фотографии.

Бетт начала медленно, мучительно краснеть. Джесс не отрывала взгляда от стола, где высились горы грязной посуды.

— Нет, не выяснила. А, не стоит внимания.

— Ясно — тайна, покрытая мраком. Вполне в духе Джесс. Спокойной ночи.

Джесс неподвижно сидела на одной из двух кроватей-близнецов. Она чувствовала прилив крови к ушам; ей казалось, будто ее голова и руки существуют отдельно от тела. На кроватях были бледно-голубые покрывала в цветочек и такие же наволочки. На тумбочке между кроватями стояли графин и два стакана. Джеймс ничего не упустил.

Щелкнула задвижка — из ванной вышла Бетт. Джесс не подняла головы, но по звуку определила, что Бетт сняла покрывало и легла.

— Ты действительно хочешь спать? — спросила Джесс. — Выключить свет?

— Если тебе не нужно.

Джесс повернула выключатель, и они погрузились в темноту и тишь. И вдруг Джесс выпалила:

— Зачем ты украла фотографию?

— Это не кража. Я вернула ее на место.

— Но зачем?

— Хотела кое-что выяснить. Я чувствовала: в нашем доме живет какая-то тайна. Думала, это ваша общая тайна — твоя и Дэна, а со мной не поделились, и меня замучила ревность. Вы всегда были заодно — ты и Дэнни. Теперь — ты и Роб. Если бы еще ты и папа…

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно. Жалко, что я надралась, не могу точно выражать свои мысли. Мне нужно было знать, в чем дело. Думала, Лиззи объяснит, но она тоже оказалась не в курсе. Так что я прямо спрашиваю у тебя.

Как и советовал Сэм… Бетт вдруг отдала себе отчет в том, что весь вечер не думала о Сэме.

— Кто тот парень на фотографии, которую ты прячешь на дне обувной коробки?

— Его зовут Тонио. Я любила его двадцать лет назад, в Италии.

Долгая-долгая пауза.

— Ну так как же, — вновь заговорила Бетт, — ты расскажешь мне, в чем дело? В чем разница между мной и Дэнни?

Джесс вспомнила данное себе обещание: если Бетт задаст прямой вопрос, то она ответит.

Она медленно и четко выговорила:

— Тонио — отец Дэнни.

Бетт вздохнула — вроде бы даже с облегчением, почти торжеством. Подозрение давно пустило в ней корни. Возможно, подсознательно она всегда знала правду.

— Так я и думала. Дэнни знал?

— Нет.

— А папа?

— Нет.

— Кто же?

— Никто.

— А Роб Эллис? Ему ты сказала? Вы над этим смеялись, когда перебирали вещи Дэнни?

— Нет. Роб не знает. Он много рассказывал о себе, но не требовал взамен, чтобы я раскрывала ему мои секреты.

Бетт заворочалась; Джесс поняла, что дочь повернулась к ней спиной. Она представила себе линию спины, выступающие лопатки, обтянутые белой кожей с крошечными, до боли знакомыми родинками. Обнять бы ее как тогда, когда она была крошкой!

— Бетт, я не знаю, что еще сказать. Мне очень жаль.

— По крайней мере, теперь я в курсе.

— Рассказать, как это произошло?

Раненое самолюбие заставило Бетт произнести с хорошо рассчитанной жестокостью:

— Пожалуй, для этого слишком поздно. Хочу наконец поспать.

— Хорошо, дочка. Спокойной ночи.

Джесс долго лежала на спине, уставив взгляд в темноту. Через проход от нее Бетт дышала все медленнее, все ровнее и наконец уснула.