Старик, кряхтя, поднялся с земли. «Жив, значит?» – подумал он, не пытаясь говорить вслух. Человек тоже встал текучим и легким движением, в котором, впрочем, ощущалась осторожность – как бывает, когда не хочешь наступить на больную ногу; только чужаку, похоже, больно было везде. Чуть резче, чем надо, дернулась правая рука и принялась проверять стальные заклепки узкой манжеты на левом запястье. Плотно сжатые бескровные губы разомкнулись и вымолвили:

– Полагаю, ты знаешь, где мы, добрый старец?

Это было утверждение. Валенса смотрел в глаза мертвого и видел время, смерть и лед.

– Издалека прибыл, выходит… – пробормотал старик. – Не знаю я. Нигде это.

Он как-то даже усмехнулся внутри себя, подумав, что, если б мог, похлопал бы мертвого по плечу. Ничего, мол, разберешься. Но и эту мысль не стал додумывать Энрике Валенса, повернулся, отвязал лодку и покинул Коста-делла-Морте.

2. Вступление в Камарг: Nessun dorma[20 - «Никто не спит» (ит.). – первая строчка и название арии Калафа из оперы Джакомо Пуччини «Турандот».]

Yet each man kills the thing he loves,

By each let this be heard,

Some do it with a bitter look,

Some with a flattering word,

The coward does it with a kiss,

The brave man with a sword.[21 - Любимых убивают все,Но не кричат о том.Издевкой, лестью, злом, добром,Бесстыдством и стыдом,Трус – поцелуем похитрей,Смельчак – простым ножом. – «Баллада Редингской тюрьмы». Оскар Уайльд. – Пер. В. Топорова.]

The Ballad of Reading Gaol. Oscar Wilde

Населенные пункты Белой Земли были обнесены стенами, часто и не в один ряд (самым замечательным исключением из этого правила стал Эгнан, столица эфестов). Вот и сейчас мы бы и рады сказать, что перед нашим взором – вернее, перед взором всадника, раскинулся город, но радоваться рано. Перед нами стена, за нею еще одна, а прибыли мы к ним по зимней дороге (сейчас на дворе сезон, называемый «снег»[22 - В ойкумене Камарга принято было деление на четыре сезона: «сев», «цвет», «сбор» и «снег»; надо заметить, что сезон «снег» имел в Камарге чисто номинальное значение, так как климат города был очень жарким. (В Рэтлскаре, как, наверное, помнит читатель, был только один сезон: «фол», называемый иногда также «о#тун»).]), в этой части точно так же обнесенной стенами, – сравнить эту картину можно с рукавом, опущенным в карман. Путнику по прибытии деться некуда, разве что развернуться и ехать назад, но по давней традиции не это является целью движущегося из пункта А в пункт Б. В нашем же случае в пункт К: за высокой стеной, где через каждую стадию установлены в башнях титанические шишки со стеклянными шарами наверху, находится величайший полис материка Ур – город-государство Камарг, названный Тысячеруким, ведь Камарг – метрополия тысячи колоний, одна из которых – Рэтлскар.

Всадник, одетый с ног до головы в черное и укрытый от света звезд обширным капюшоном тяжелого плаща, повел головой влево и вправо, озирая стену города, в несколько раз превосходившую по высоте стены, обрамлявшие дорогу. Богатство, неприступность и угрозу увидел он, увидел, как сияние звезд отражается в стеклянных шарах, – и ни одна крыша не выглядывает из-за стен. Только торчит мрачной дымовой трубой, упирается в небеса цилиндрическая башня – темно-серая в ночи, но днем (это всадник знал по прошлым визитам) видно, что кирпичи в ней из тяжкого черно-красного теста, скрепленные яичным желтком и ласточкиной слюной. Раствор этот, как и башня, был большим камаргским секретом. Всадник уважительно кивнул, протянул руку и стукнул рукоятью плети в бронзовые ворота, на которых сейчас было изображено злое лицо, окруженное подсолнухообразными лепестками. Днем лицо – если приходил его черед показываться на воротах[23 - Впускные двери Камарга были сработаны по тому же принципу, что и в большинстве гиптских поселений – это были не створки, а два гигантских поворачивающихся щита, нанизанных на подземную ось и состоявших из трех сегментов разного размера. Щиты располагались друг за другом и вращались противоходом, чтобы пробить их одновременно было невозможно. В случае осады оператор проворачивал оба щита так, чтобы напротив тарана всякий раз оказывался не пораженный доселе участок, поэтому взломать гиптские ворота было практически невозможно. На сегментах красовались разные божества: на одном Красный Онэргап, на втором Перегрин-Ристан, на третьем Хараа-Джеба. Знаменитые парадные ворота Камарга, ворота Победы, располагались за впускными щитами и отделяли внешний укрепленный круг города от внутреннего.] – горело алым, ведь то был образ Красного Онэргапа, которому поклонялись камаргиты[24 - Для нас важен сейчас лишь пантеон Камарга. В него входили три основные божества: Красный Онэргап, покровитель огня (часто изображаемый в виде огненной монеты с множеством рук), Перегрин-Ристан, повелитель вод и ветров (он не имел формы, а представляли его как корабль с надутыми парусами и нарисованным на носу глазом), и Хараа-Джеба, царица снега, лесов и всходов (та, в отличие от коллег, выглядела как обычный геральдический горностай). В многочисленных легендах людей фигурировали и прочие мифические персонажи, зачастую связанные с базовой троицей сложными семейными узами; отдельного упоминания заслуживает разве что Праптах, то ли отец, то ли старший брат упомянутой триады и покровитель власти, воплощенной в тарне. Эфесты, как мы знаем, были своеобразными монотеистами и поклонялись лишь Мирне, представляемой в виде простой эфестянки с кувшином в одной руке и весами с двумя сердцами в другой. Гипты не поклонялись сколько-нибудь конкретизированным началам, полагая, что и жизнь, и окончание их существования принадлежат «Mathr» (переведем это слово как «толща» или «глубина»).]. Нам не видно лица всадника, и мы не знаем, что он пробормотал, глядя на красный подсолнух, – поприветствовал его, усмехнулся, нахмурился или просто задержал взгляд чуть дольше, чем сделал бы человек, видевший его не впервые.

Ворота не спешили реагировать на стук, но когда все-таки решились, одна Онэргапова глазница со скрежетом отверзлась, и в бронзовой дыре тускло высветилось мутное бельмо. Бельмо молчало: ни «Кто?», ни «Закрыто», ни «Покажи лицо» – ничто не донеслось с той стороны ворот. Молчал и всадник. Через несколько минут изучения капюшона, под которым так и укрывался от ночной прохлады пришелец, обладатель бельма что-то решил и заскрежетал рычагом, затем еще одним. Раздалась серия щелчков, как будто кто-то гигантскими железными пальцами ущипнул что-то ржавое, и огромная створка со скрипом приподнялась, открывая путь.

– Входи, гость, – проскрипел изнутри голос, смазанный не намного лучше, чем подъемный механизм ворот (что удивляло: у Камарга хватало средств на содержание парадного входа в порядке; видимо, скрипучие детали держали в хозяйстве специально, чтобы производить на пришельцев тягостное впечатление).

– Благодарю тебя, – учтиво отозвался всадник, направив огромного вороного вперед.

Обладатель бельма попятился, пропуская гостя. Всадник спешился, а ворота сами закрылись у него за спиной. Ночной гость откинул капюшон, посмотрел на привратника сквозь прорези глухой серебряной маски, а затем снял и ее. Ночное вторжение пока ненамного приблизило его к городу: он оказался в кармане между двумя впускными щитами, в своего рода привратницкой Камарга. Не миновав человека с бельмами, он не мог попасть в Камарг.

– Гильдиям, послам, колониям и знати назначено свое время прихода посреди дня, дабы сохранялся закон, – констатировал уложения бельмовладелец, – а ночью город спит и не желает, чтоб его тревожили. Тот, кто приходит ночью, всегда враг, если не докажет обратного. Для получения свободы Камарга[25 - То есть право перемещаться по Камаргу невозбранно – аналогично, скажем, знаменитой freedom of London – свободе любого человека перемещаться по Лондону.] до`лжно состояться беседе.

– Что ж, пускай беседа, – легко согласился прибывший, потрепал по шее неприветливого жеребца, и тот тихо отошел к стене, где выгнул дугой упругую шею и принялся буравить взглядом стыки камней.

Договорившись, привратник и всадник направились не сквозь второй, закрытый, щит ворот, а вбок, в тело стены. Спокойствие странника свидетельствовало о том, что он не видел в камаргском законе допуска ничего предосудительного или неожиданного. Иначе и быть не могло: весь материк знал, что неприступную столицу охраняли пуще зеницы ока; в меру сил охрану Камарга копировали колонии и немногие оставшиеся независимыми города. Но что-то в этой встрече было не так. Во-первых, пришелец явился среди ночи – когда от визитеров ничего хорошего не ждут. Во-вторых, его среди этой самой ночи впустили. В-третьих, был он один, а путешествовать в одиночку на дальние расстояния даже в эти благословенные времена решались лишь эфесты, и то нечасто. В-четвертых, прибыл человек верхами, а ведь Всадников на материке уже давно не оставалось, и значит, это не мог быть Всадник. А в-пятых, странным (уже с точки зрения путешественника) было то, что обладатель двух образцовых бельм на глазах оказался женщиной… если так можно назвать согбенную старуху, обмотанную тряпьем и похожую на женщину лишь тем, что тряпье это напоминало женскую одежду, а не мужскую.