Читатель помнит, что жители полых холмов были наивно жестоки к слабым младенцам: они отправляли их далеко к северному устью Мирны, на верную гибель. (Практиковался такой бесчеловечный отбор долгими поколениями эфестов, и лишь спустя сотню лет после Орранта один из царей постановил прекратить его – не из каких-то сентиментальных соображений, а потому что понял, что из слабого потомства вполне могли вырасти воины лучше, чем из сильного, только и требовалось-то для этого, что отдельная подготовка да поддержание в детях постоянного чувства благодарности за подаренную им жизнь.) Сложно сказать, сколько агукающих, перекатывающих туда-сюда огромные синие глаза малышей таким образом уплыли в объятия убийственного холода – но совершенно точно были их не десятки, скорее сотни.

И погибали не все они.

Мы не можем сказать совершенно точно, что за странной силе на негостеприимном севере этого мира приглянулись эфестские дети: нет у нее ни названия, ни описания, возможно, то была просто игра странного стечения обстоятельств. Какое холодное существо воспитало первого эфестского ребенка – и как последующие дети нашли его и присоединились к нему? Как бы то ни было, начиная с какого-то момента на севере Белой земли возникла странная изолированная колония существ, которые не были, наверное, эфестами в строгом понимании этого слова, – но как еще назвать их? Существа эти были холоднее, мрачнее и выносливее обычных эфестов настолько же, насколько эфесты в этих отношениях превосходят людей. Нежизнеспособные младенцы в ледяных скалах Мирны превращались в абсолютных воинов, хотя воевать им было не с кем. И хоть было их не столь много, а женщин среди них было куда больше, чем мужчин, они довольно быстро распространились по северу этого мира, благо он практически пуст, а продвигаясь на восток, нашли и основной северный форпост людей: Ламарру.

Как и некоторые другие упомянутые города, Ламарра стояла на океаническом берегу, только на северо-востоке материка, а не на западе, как Камарг, или на северо-западе, как Маритим. Поселение это было очень старым – люди основали его задолго до Камарга – и много в чем могло похвалиться первенством. Именно Ламарру первую обнесли стенами, здесь первыми придумали закрытые доки, тут впервые вышли в открытое море и для сношения с далеким внешним миром разводили кипенно-белых лошадей, равных которым не было во всем Уре, наконец, именно риане (так называли жителей Ламарры) первыми получили гражданства и фамилии и научились разбивать ландшафтные парки. Да, город был могуществен и красив! Заложенный амфитеатром на высотах самого неприступного горного массива на всем материке, он гордился своей неприступностью и открывал лицо лишь ледяному океану, который здесь называли Родоначальным. Ламарра была повенчана с севером и жила в спокойном осознании своей защищенности от беды, ибо никто не понимал холодных угроз лучше риан.

За исключением, конечно, детей эфестов: те не просто жили с севером рядом, но были плотью от плоти стужи, льда и снега.

Потому-то в стародавние времена Ламарра покорилась вышедшим из моря детям эфестов очень быстро: печальная правда состояла в том, что горожане были готовы сколько угодно сопротивляться осаде (такое уже случилось, когда с войной пришли камаргиты), но совершенно не представляли себе, что делать с высокими нагими существами, появившимися из синей глубины. За несколько часов тысячи и тысячи Детей переправились со своих родных льдов в воду и стройными отрядами вышли из моря, и Ламарра, подняв руки, сдалась. Дети заняли дворец Даэза (уже несколько веков именно эта династия управляла городом), а затем патрулями разошлись по городу – убедиться, что никто им не сопротивляется. Так они нашли и знаменитые конюшни Ламарры, в которых стояли прекрасные белые лошади.

– Эти звери не как те звери, которых мы видели, – заметил один из Детей. Его звали Аза`лти. Они говорили на очень примитивном языке, который, однако же, был весьма похож на эфестский.

– Это так, – сказала девушка, которая пришла с ним. Ее звали Сефальт. – Они живут отдельно, а те звери заботятся о них. Возможно, это более старшие звери? Более важные.

– Нет, – отвечал Азалти, подумав. – Власти нет без просторов. Эти звери живут в маленьких просторах. А те жили в больших. Те звери как люди.

– Давай выпустим их, – предложила Сефальт.

– Давай, – согласился Азалти.

Они открыли двери конюшни и встали рядом, оглядывая Ламарру. Спустя какое-то время из дверей вышел конь и тщательно обнюхал Детей.

– Чего ты хочешь? – спросила Сефальт у коня. У Детей было принято разговаривать с северными животными, ибо они – и Дети, и животные – были редки, и надо же было разговаривать хоть с кем-нибудь. Но конь ничего не ответил, а вместо этого почему-то положил голову ей на плечо, закатил огромные глаза и вздохнул.

– Чего он хочет? – повторила Сефальт, автоматически погладив коня по голове. Азалти пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он. – Какой он?

– Очень менее холодный[64 - В языке Детей не было слова, означающего «холодный» – правильнее было бы перевести это как «обычной температуры», поскольку сокрушительный холод окружал их всю их жизнь.], – подумав, сказала Сефальт. – Хороший.

Неожиданно для себя самой она вспрыгнула на коня. Конь, заржав, встал на дыбы, а Азалти отступил и фыркнул.

– Что ты? – спросила Сефальт. – Боишься?

– Нет… – сказал Азалти.

– Я не тебя спрашиваю, – сказала Сефальт, – а зверя.

Конь стоял смирно. Похоже, легкая, холодная Сефальт ему понравилась.

– Ну и как на звере? – спросил Азалти.

– Хорошо, – ответила Сефальт со странной интонацией. Она посмотрела на Азалти.

– Возьмите еще таких зверей, – велела она. – Ты и еще несколько людей вернитесь на лед и найдите всех наших. Затем приведите их сюда.

Конь, решив, что его наездница закончила, осторожной рысью пустился по центральной улице по направлению к главным воротам Ламарры, аккуратно, но уверенно подымаясь все выше и выше по склонам города. Азалти бежал следом.