Отлогий берег Левина Дола облеплен бабами, как саранчой. Быстро поснимали они несложную одежду и, совсем не обращая внимания на мужиков, полезли в реку.

Слышались всплески, оханье, крики, и казалось, что от такого множества тел река вздулась.

Бабушка Акулина, повивалка, принявшая в свои руки не одну сотню младенцев, под старость никому не стала нужна. Искренне ждала она смертного часа, но смерть где-то замешкалась.

Сноха, у которой она приняла в свои руки восьмерых ребят, порядочных теперь лоботрясов, возненавидела свекровь, и бородатый сын, единоличник, спрашивал старуху откровенно:

— Скоро, что ль, умрешь?

Однажды Прасковья, проходя мимо избы бабушки Акулины, заметила, что та стоит за углом, плачет.

— Ты что, бабушка?

— Доченька, палку ищу.

— Зачем?

— Побираться идти хочу. Сын выгнал. Хлеб, слышь, чужой жру.

— Свой найдем, — сказала Прасковья и взяла старуху к себе. Потом сходила в совет, тот произвел в семье раздел, и бабушкину землю, вместе с посевом, передали в колхоз.

Когда на вязку овса ушли все, кто только мог, обнаружилось, что для вязальщиц не хватает готовых поясков. Молодые бабы пояски крутить отказались, выгоды от этой работы мало, и тогда Сотин вспомнил про старух.

На следующий день во всем селе были призваны полуслепые, горбатые и еле двигающиеся старухи. Крутить пояски — дело легкое, на это они годились. К избе каждой свалили по полтелеги мокрых обмолотков, старухам вынесли скамейки, чурбаки, и они — где по одной, где по две, а то и по три — принялись за работу. Помня о сдельщине, каждая складывала свои пояски особо.

Возле Прасковьиной мазанки сидели пять старух, среди них Акулина. Она уже забыла о смерти, а привычно брала прядь обмолотков, разделяла пополам, стыкала колосьями и крутила. У ног лежала большая куча готовых поясков. Вот заедет возчик, брызнет ведра два на пояски, отсчитает, положит их на телегу, отметит в книжке — чьи и повезет в поле.

Сотин едет яровым полем. В пятой группе по вязке овса работает Авдеева жена, вдовы — Устя и Любаня. Группа эта взялась работать сдельно — не с гектара, как другие, а с количества снопов. Сотин возражал против такой сдельщины, говорил, что придется считать снопы и на загоне и даже за каждой бабой, а Орлов стоял и за такой способ.

— Каждая вязальщица будет заинтересована как можно больше связать снопов.

Рядом с пятой работает четвертая группа. Групповодом там жена Сотина. Полевод зашел сначала к ним. В крестцах подсчитал, что в среднем гектар овса дает тридцать телег. Взял верхний сноп, ткнул под поясок большой палец — туго.

Тогда направился в пятую группу. С края вязала Авдеева жена.

— Маша, здорово, — сказал он. — Как дела идут?

— Поясков, дядя Ефим, не хватает.

— Овсом вяжите. Овес крупный.

— Рвется он.

Любаня, вязавшая рядом с Авдеевой женой, отбросила сноп:

— Сушь-то какая, дядя Ефим! Ни один поясок не терпит.

Сотин взял прядь овса и сделал поясок. Расстелил его, положил на него кучу и туго связал сноп.

— Это ты с краю взял. Там волглый, а ты возьми в середке.

Полевод пошел на середину, стал на Любанин ряд и начал крутить поясок. Верно, солома перекручивалась.

— А почему вам поясков не хватает?

— Мало подвозят.

— Подвозят столько, сколько и в другие группы.

Оглядел Сотин поле, посмотрел на крестцы, и какое-то подозрение взяло его. Быстро прошел к обносу, подсчитал крестцы: на гектар приходилось не тридцать телег, как в четвертой группе, а сорок, хотя овес был ровный. Взял верхний сноп — маленький, легкий. И, ничего не говоря бабам, которые с него не спускали глаз, пошел навстречу лошадям со жнейкой. Махнул рукой Ваське, брату Авдея, остановил:

— Хорошо идет дело, Вася?

— Пока ничего.

— Ну-ка, трогай.

И когда жнейка, колыхаясь, затрещала, начал считать:

— Раз, два, три… раз, два, три…

Крикнул парню:

— Обожди-ка! Кто тебе велел третьей граблиной сбрасывать?

Парень отвернулся в сторону нескошенного овса и скороговоркой ответил:

— Овес-то вон какой густой.

— Так, так. Стало быть, сам додумался? А приказ правления знаешь, что четвертой граблиной по этому полю сбрасывать?

— Не слыхал.

— Ну, если ты такой глухой, я тебя сниму с жнейки. Поэтому вы и взялись работать со снопов. Из снопа два снопа делаете. Переводи сброску на четвертые.

Бабы видели, как Васька спрыгнул с сиденья, повертелся возле жнейки и поехал снова. Авдеева жена вслух считала:

— Раз, два, три, четыре.

Отвернувшись к бабам, сердито проворчала:

— Ишь, черта толстого принесло к нам.

Каждый в деревне знает, что есть в году две таких летних недели, которые кормят год. В эти недели нахлынут одновременно самые главные работы. И рожь молотить, и чечевицу косить, а там овес поспел, озимое сеять пора, бабам посконь надо брать. От зари до зари страдает мужик-одиночка. И страшно тому, у которого ребятишек куча, а работников — только он да жена.