– Не тарахти! – поморщился Денисов. – Давай по порядку. Информация не подтвердилась, можешь спать спокойно. Ежели сейчас показания снимешь, а там что-то стоящее обнаружится, ты дай мне знать, я до третьего рейса у дочки побуду. Людей-то не задерживай, вишь, товарищ Аникеев как психует! А я, с твоего позволения, парой слов с товарищем Дягилем перекинусь. Семен Модестович – вас ведь так звать? – пойдемте вот за тот столик, пошепчемся.

Гаврилов проводил их округлившимися глазами, разве что пальцем у виска не покрутил, затем пригласил в кабинет прораба.

В конце коридора стоял покрытый оргстеклом столик. Под стеклом, а также над столом на стене находилось изрядное количество образцов заявлений, объяснительных записок и прочих документов. На самом столе стояла чернильница с торчащей из нее перьевой ручкой. Денисов, оглядев такое богатство, восхищенно покачал головой – ничего подобного у себя в Светлом Клине он разложить и развесить не догадался. Возможно, потому, что жалобы и заявления поступали к нему редко и в основном в устной форме, а может быть, потому, что возле его кабинета не было никакого коридора, а были только темные сени. Семен Модестович, перехватив его взгляд, нервно усмехнулся, продемонстрировал свернутый в трубочку и уже порядком измятый от волнения лист бумаги.

– Я уж и по этой форме заявление составлял, и по той, что сбоку. – Он поднял на участкового измученные глаза и снова отвел их. – Я ведь понимаю, как нелепо выгляжу с этой своей историей!

На самом деле выглядел он не нелепо, а откровенно жалко – чувство вины, стыда и страха окутывало его почти ощутимым облаком. Где-то там внутри, в мешанине самобичевания и нерешительности, мелькали ярость и жажда возмездия, но попытки добиться нужной реакции от Гаврилова покрыли эти сильные эмоции толстым слоем растерянности. Один страх – прийти сюда – Дягиль смог преодолеть, со всем остальным справиться был не в силах.

– О-хо-хонюшки… – вздохнул Денисов и повел рукой. – Присаживайтесь, Семен Модестович, и давайте-ка мы с вами без заявлений, протоколов, но зато с подробностями побеседуем. Итак, что за колдун и как он связан с Ленькой?

Губы Дягиля неожиданно задрожали, он затравленно втянул голову в плечи, но все же переборол себя, решился и начал рассказ. И чем дольше слушал его Денисов, тем острее понимал необходимость вызывать сюда Ночной Дозор.

На взгорочке, в пятидесяти шагах от дома Катерины и Николая, неслышно причитая, истово отвешивала поясные поклоны неопрятная старуха.

– Ен-то что иш-шо? – раздельно от удивления произнес Денисов и остановился. Удостоверившись, что кланяется старуха именно дому молодых Крюковых, он, повысив голос, прикрикнул: – Эй! Темная! Ты что тут?!

Ведьма обернула к нему испуганное лицо, разглядела, злобно дернула дряблой щекой и выставила ладонь – дескать, охолонись, Светлый. После чего шустро засеменила прочь, в сторону леса.

– С ума рехнуться! – озадаченно буркнул участковый. – Катерина, что энто за цирк тут у вас?

– Папа? – появилась на крылечке дочь. – Ой, привет! А ты как тут? Ты к нам или по делу?

– Был по делу, а теперь уж к вам… Я говорю, что энто за богомолица тут сейчас представление устраивала?

– Ой, пап, я не знаю. Уж не первый раз замечаю – встанут вон там и чего-то шепчут, шепчут. Страшно, честное слово!

– А чего ж молчала? – недовольно спросил Денисов.

– Почему молчала? Я Коле сказала, он обещал с ними разобраться.

– Погоди, что значит – с ними? Она не одна приходит, что ли?

– Разные приходят, то старики, то старухи, то помоложе… Да ты не беспокойся, пап! Они же ничего не делают, только смотрят и как будто молятся. Ты заходи, заходи! Я так рада, что ты приехал! Я в следующий раз у свекрови спрошу – может, когда-то на этом месте церковь стояла. Тебя покормить? Я сейчас согрею. Колька вот только-только на обед прибегал, но, наверное, уже остыло…

Денисов прошел в переднюю, осмотрелся. Если раньше он все пытался по лицу Николая Крюкова угадать, знает ли он, кем стал, то теперь нужды в этом не было: неумелые, но аккуратно, добросовестно выполненные охранные заклятья, подвешенные в Сумраке, сполна отвечали на волнующий вопрос. Знает. Пользуется.

– Ты почему не в тапочках, пап, почему босиком? Там же, в сенях, специально для тебя поставлены роскошные шлепки самого большого размера, какой только удалось найти в сельпо! – Она чмокнула отца в щеку.

– Вот ишшо! – засмущался Денисов. – Чай, мы не в городе, чтобы в тапочках-то…

– Привыкай! – Катя, смеясь, потрепала его по седой шевелюре. – Прогресс не стоит на месте, мой старомодный папка! Скоро и здесь будет, как в городе: паровое отопление, телефоны в каждом доме, телевизоры и репродукторы – по два на семью, чтобы вы, мужики, когда свой футбол смотрите или международные новости слушаете, не мешали нам, женщинам, культурно просвещаться!

– Я разве футболом увлекаюсь? – совсем размяк отец от ласкового воркования дочери.