— Тут вот господин Петрович намекал, будто бы вы меня обворовать хотели. Не желаете ли вы лично развеять эту инси… исни… инсинува… в общем, этот наговор?

— Придурок, — желчно бросила Глухарева. Каширский же, напротив, не преминул блеснуть научным слогом:

— Дело в том, Государь, что наш уважаемый Петрович имеет ярко выраженную тенденцию смешивать плоды воображения с действительностью, чего я отнюдь не желаю поставить ему в укоризну, ибо вызвано это объективными причинами, как-то несоразмерное употребление горячительных напитков и как следствие — некоторые симптомы недуга, который в научном обиходе именуется делириум тременс, а в просторечии белою горячкой…

— Что-о? — воспрял с пола Петрович. — Да я тебе щас покажу, у кого из нас белая горячка! Ты у меня увидишь, ворюга, кузькину мать!..

— Ну, теперь вы сами можете убедиться, Государь, случай весьма запущенный, — спокойно заметил Каширский.

— Грабить буду! — вдруг пуще прежнего завопил притихший было на миг Петрович, раздирая на груди нарядный кафтан. — Всех перережу, всем кровь пущу!

Однако ржавых ножей на привычном месте он, увы, не обнаружил — тот образ, в коем бывший Грозный Атаман пребывал со вчерашнего вечера, их не предполагал. Впрочем, отсутствие ножей ни в коей мере не сбавило боевого задора Петровича.

Но что было дальше, незадачливые кладоискатели так и не узнали — воспользовавшись общим замешательством, они незаметно выскочили из царской палаты, оставив Путяте с Лаврентием Иванычем расхлебывать последствия гипнотических экспериментов над подопытными лиходеями и душегубами.

Рыжий уже знал об итогах экспедиции и с нетерпением поджидал своих гостей.

— Где ж вы запропали? — говорил он, приветствуя кладоискателей. — В город въехали утром, а ко мне пожаловали к самому обеду!

— Нет-нет, не надо обеда! — замахала руками Надежда. — Все как будто сговорились нас накормить. Сначала Дормидонт, потом Владлен Серапионыч затащил в харчевню, а потом еще отец Александр…

— Погодите, а при чем тут отец Александр? — удивился Рыжий.

— Ну, мы решили подвезти Васятку до Сорочьей, а разве от отца Александра так просто отделаешься? — засмеялся доктор. — Вот и пришлось еще и с ним почаевничать…

— Не беспокойтесь, господин Рыжий, свои трофеи мы направили прямо к Государю вместе с Петровичем, — заверил Дубов. — Надеюсь, ничего по дороге не пропало?

— Нет-нет, все прибыло в целости и сохранности, — успокоил хозяин. — Государь очень доволен и просил передать вам свою искреннюю благодарность.

— За что? — удивилась Надежда. — Ведь находки-то пустяковые!

— По правде сказать, мы не очень-то надеялись вообще хоть что-то найти, — поделился Рыжий. — Я, конечно, не знаю, какова ценность клада, но, думаю, в любом случае больше, чем ноль. А наш Государь привык довольствоваться малым. Поверьте мне, он ценит благие намерения не меньше, чем результат. И умеет быть благодарным. И еще он просит всех нас пожаловать сегодня же к нему, чтобы поблагодарить лично.

— О-ой, — чуть театрально простонал Василий.

— А нельзя ли обойтись без личного визита? — уточнила Надя дубовское междометие.

— Нет-нет, ну как же! — возмутился Рыжий. — Очень прошу вас, хотя бы ради меня.

— Ну, ради вас — так и быть, — дал себя уговорить Дубов. Остальные молча с ним согласились.

— Надеюсь, очень много времени это не займет? — осторожно спросил Серапионыч. И пояснил: — Вечером мы думаем возвращаться домой, а до того хотелось бы еще по городу прогуляться…

— Ну, это само собой. Обещаю вам, что все произойдет быстро и по-деловому. Государь — человек занятой и при всем желании долго задерживать вас не будет. — И вдруг Рыжий по-доброму, как-то по-человечески улыбнулся: — Как я понимаю, обедать вы не хотите, но осушить чарку за успешно проделанный труд вы, разумеется, не откажетесь?

Разумеется, от такого предложения никто отказываться не стал, тем более что вино у Рыжего было очень вкусное и вовсе не «бьющее в голову».

После первой чарки Рыжий сказал, будто продолжая начатую, но прерванную беседу:

— Кстати, Надя, насколько я помню, вы вчера, еще до отъезда, успели повидаться с княгиней Минаидой Ильиничной?

— Ну да, кончено, — ответила Надя, не очень понимая, отчего Рыжий об этом вспомнил, но уже предчувствуя что-то не совсем хорошее. Минаида Ильинична была супругой погибшего князя Борислава Епифановича, и Чаликова, не без оснований полагая, что злодеи могут желать смерти и княжеской вдове, решила ее предупредить об опасности.

— С ней что-то случилось? — затревожился Дубов.