Шрифт:
— И куда же вы поступаете? — спросил он наконец.
— А вы догадливый! В радиотехникум. А мама думает — в торговый. Она ни про что другое и слышать не хотела.
Еще бы, подумал Ярчук, у человека с таким практичным складом…
— Но ведь она узнает когда-нибудь.
— Конечно. Только я ее подготовлю. Вообще, она мне все простит.
Клим в этом не сомневался. Они уже шли грузовым двором.
— А ничего, что я слушала ваш разговор?
— Ничего… постфактум.
— Как это?
— Ну, после дела.
Нина рассмеялась. Смутить ее было делом нелегким. И тут же перешла на серьезный тон.
— Мать вам не все сказала. Она Ярчука не совсем потому бросила, что он закладывать стал с дружками. Он пил не больше других прочих. А мама его, я так думаю, любила…
— Не может быть!
Эти слова вырвались у Клима непроизвольно. Девушка остановилась.
— А вот может! Вы думаете, она всегда такая была? Карточки видели, где она в молодости? Она хотела вернуться к Ярчуку, я знаю… когда мой отец уехал во Львов. А он ей не разрешил. Он ей сказал, знаете что?
— Нет, конечно.
— Он ей сказал: «Марина, не вяжись за мной, я должен сам за себя отвечать. За других не могу».
— Наверное, как раз тогда он мало зарабатывал.
— Мало зарабатывал? — Нина подняла тонкие брови. — Зарабатывал он всегда — дай бог каждому. И нам перепадало. Куда только деньги девал…
— Тогда в чем же дело?
— В том дело, что там был один такой тип… фамилию забыла, мать знает, а не скажет ни за что. Он ее запугал.
— Вспомни, Нина, это очень важно.
Клим незаметно для себя перешел на «ты».
— Что-то вроде Попов… Бобков… Нет, сейчас не вспомнить… Данков, что ли….
— Может, спросишь у мамы?
— Она не скажет. Она и так боится, что я вам все это скажу — я же видела. А мне Ярчук всегда нравился. И вы на него похожий.
Они подошли к краю платформы. Гигантская сортировочная станция погромыхивала составами, по виадуку под путями несся поток машин. В закатном небе дрожало марево над трубами ТЭЦ — будто многотрубный крейсер плыл за домами.
— Так что ж, не вспомнила?
— Нет. Это так не бывает: захотел — вспомнил. Завтра, послезавтра само выплывет. Тем более, память у меня девичья…
Нина опять смеялась. Из-за составов ходко выбежала электричка и, посвистывая изредка, приближалась к платформе.
— Так как же я узнаю об этом?
— Я напишу. Адрес Ярчука я с детства помню.
— Договорились, Нина.
— Ну, будьте здоровы. Привет от меня соседским двойняшкам.
— Передам.
Нина, прикрывшись ладошкой от закатного солнца, махнула Климу тетрадкой и сбежала со ступенек платформы.
12. Стычка
Было уже почти темно, когда Ярчук сошел с электропоезда: жидкая цепочка попутчиков брезжила во мраке. Темень была вполне августовской, предосенней. Люди шли цепочкой вдоль колеи.
— Аж рясно от звезд, — сказал кто-то впереди. Клим начал уже привыкать к этому говору, образованному слиянием русского и украинского. На ходу он суммировал итоги. Выходило не густо.
Фарцовые имеют какую-то ниточку, надо бы не спугнуть. Марина, чувствуется, знает что-то важное, но не хочет говорить, одна надежда на дочь… Этот инвалид с машиной — может ли быть какая-нибудь связь? Во всяком случае, не мешало бы выяснить… А Губский! Интересная личность, этот Губский. И такой человек — отец Тони…
Зарево от близкого города стояло на дороге. Попутчики разошлись по своим улицам, в густых садах сквозь листву брезжили окна, слышно было, как телевизоры на всю округу рассказывали о делах в Китае. Ярчук, задумавшись, подходил к кленовой рощице, отделявшей шоссе от его квартала. От ствола отделилась фигура в светлом пиджаке или в рубахе навыпуск — трудно было понять впотьмах. «Ага, местный полусвет», — сообразил Клим.
— Закурить найдется? — традиционно начал «пиджак». Тут же из тьмы безмолвно выдвинулся еще один, пониже ростом. Свет от дальнего фонаря бил в глаза, мешал рассмотреть их как следует.
— Минутку…
Ярчук поднырнул под ветку и оказался на другой стороне дорожки. Теперь эти двое были освещены, а он ушел в тень. Правда, сзади, помнится, был забор, это блокировало отступление, в случае чего.
— Пардон, ребята, кончились сигареты. Нету.
— Вот так? Кончились? А ну иди сюда!