– И что тебе понятно?

– Банковская пластиковая карточка.

Алиахмет уже не усмехнулся. Он просто засмеялся, захохотал. Громко и с откровенным презрением. Может быть, засмеялся даже искренне, потому что я не уловил в его смехе фальши.

– Я сказал что-то крайне неприличное? – поинтересовался я с легким вызовом. Я не постеснялся говорить с вызовом, потому что хорошо знал характер чеченцев. Им палец покажи, они руку откусят, только дай слабину, сядут на шею и будут считать, что всегда там сидели.

– Ты сказал только то, что и мог сказать, поганый и продажный.

Ой-ой-ой, сколько пафоса. Относительно поганого я могу понять, это уже стало общепринятым понятием, а вот относительно продажного... А кто сейчас не продажный? Живем для того, чтобы заработать. И уж не чеченцу мне морали читать.

– Меня не интересуют твои полста тысяч. Ты баксы заработал, ты и трать их. Хочешь, пропей, хочешь, бабе подари. Меня сам товар интересует. Где он?

Я на спинку кресла откинулся и оторопело думал целую минуту.

– Ты знаешь, что это был за товар? – спросил, наконец, с некоторой подчеркнутой подозрительностью и еще более подчеркнутым недовольством.

По моим понятиям, Алиахмет Садоев никак не должен был знать, чем мы с Джабраилом занимались. А теперь оказывается, он знает, оказывается, что знает еще человек со странным акцентом. И неизвестно, кто знает еще. И самое неприятное заключается в том, что они знают о моем непосредственном участии в деле.

– Еще бы мне не знать, если я за этим товаром полтора года охочусь! Он мне нужен был, а ты сунул его Джабраилу, такому же продажному, как ты.

– У Джабраила слишком длинный язык, – я отреагировал не на его слова, а на собственные не слишком радостные мысли.

– Пора его укоротить, – согласился Алиахмет, – и сразу на целую голову.

– Я буду тебе благодарен, если ты это сделаешь.

– Если у тебя будет возможность меня отблагодарить. А для этого ты должен сказать мне, где находится товар. Понимаешь?

– Я понимаю даже больше, чем ты предполагаешь. Где товар, я, естественно, не знаю и не могу знать, потому что Джабраил не держит меня в курсе событий. Но есть там кто-то в его окружении, кто в курсе всего, как я понимаю.

– Кто? – настороженно и резко спросил Алиахмет.

– Кто-то, разговаривающий со странным акцентом. Не с кавказским акцентом. Как-то иначе. Не знаю, но акцент точно не кавказский. Я бы даже подумал, что это говорит американец. Русский американец. Я две недели назад разговаривал с человеком, который приехал из Америки. Бывший наш, сейчас в Штатах живет. Родной язык забыл, похоже говорил...

Я не Садоеву сведения давал, я, скорее, размышлял вслух. Но он насторожился и подался вперед, оказавшись от меня в опасной близости. И настолько увлекся разговором, что пистолет опустил. И я мог бы достать его ногой и уронить. Но сейчас мне этого делать не хотелось, потому что создавалась ситуация, при которой из Алиахмета мог бы получиться союзник, обеспечивающий мою безопасность от болтливости Джабраила.

– Человек баскетбольного роста? – спросил Алиахмет.

– Я не видел его. Он сидел в темноте, почти спрятавшись за шкафом в кабинете Джабраила. И только задал мне вопрос.

– Прибалтийский акцент.

– Может быть. Может быть, и прибалтийский, я мало встречался с прибалтами, а те, с кем встречался, по-русски говорили чисто. И потому утверждать категорично я не могу.

– Он здесь! – Алиахмет почти обрадовался. – Если он здесь, то и товар должен быть здесь. Где товар?

– Ты меня спрашиваешь? Честно говоря, знал бы, сказал бы тебе.

– Когда ты видел этого прибалта?

– Четыре часа назад. Может, пять часов.

– Он здесь, – Садоев наслаждался этими словами. – Ты обрадовал меня. Ты сильно меня обрадовал. Я вообще оставил бы тебя в живых, но ты же побежишь сейчас к Джабраилу, чтобы заложить меня.

Значит, он не собирался оставлять меня в живых. Хотя, скорее, делает вид, что не собирался. Я так понял его слова. Значит, можно найти общий язык.

– Чтобы Джабраил и дальше продолжал болтать? Ты уверен, что мне нужен здесь, в нашем городе, твой Джабраил? Вот ты уедешь, и мы с тобой больше не увидимся. А Джабраил, если останется таким же болтливым, будет продолжать болтать в моем городе. Мне это надо?

– Я тебе больше скажу. Если ты захочешь крепче подружиться с Джабраилом, начну болтать я и мои люди. Они тоже в курсе всего. Тогда тебе не поздоровится. И всей твоей семье тоже, имей это в виду.

– Мне кажется, у нас не только интересы сходятся, но, пока я вхож к Джабраилу, я смогу быть тебе полезным. Более полезным, чем другие. Чем твои ближайшие помощники, – я кивнул на стоящих в дверном проеме Мусу и Завгата. Завгат молча слушал наш разговор, а Муса придерживал свою правую руку левой и стоял с закрытыми глазами, чтобы не показывать боли. Я мог только посочувствовать ему и дать совет. – Отправь, кстати, Мусу в больницу. У него не только рука в плече сломана, у него разорваны связки в плечевом суставе и наверняка тяжелое сотрясение мозга. Ему месяца два лечиться придется, иначе рука отсохнет.