– У тебя что? Есть что-то ненормальное?

– Нет, тоже все нормально. Твой запрос признан существенным. Ждем «наружку» из Москвы, будут часа через четыре, через пять, а пока аккуратно работаем сами. Сейчас едем за твоим другом из ментовки. По следу. Держимся на дистанции. Одну машину на всякий случай выставили вперед. Он только недавно прибыл на работу, но пробыл там минут пятнадцать. Выехал, переговорил с кем-то из машины по мобильнику, причем звонил сам, мы видели, что он набирал номер. И поехал дальше. Очень нервно, я бы сказал, поехал... Должно быть, разговор вывел его из равновесия. Телефон Севастьянова взят на спутниковый контроль. Если был интересный разговор, мне скоро сообщат. По крайней мере, подполковник Ставров обещал это твердо. Что у тебя? Новости есть?

– Есть, и не просто интересные, а кардинально дающие нам направление поиска. Севастьянов достоин внимания.

Я стал выкладывать все, что узнал от подполковника Сапожникова. Закончить не успел, когда в трубке, прерывая разговор, раздались сдвоенные сигналы.

– Сережа, мне звонят. Возможно, это из больницы по поводу жены, возможно, по поводу разговоров Севастьянова. Я тебе перезвоню через минуту. Можно?

– Можно. Я один. Если кто-то приедет, я отключу трубку.

Мне торопиться было некуда. Я положил мобильник на стол перед собой и забрался в холодильник, чтобы поискать себе что-нибудь на завтрак. В холодильнике господствовали «белое безмолвие» и кромешная тишина – кроме чая в бутылке и двух бутылок пива я нашел только кусок колбасы такого сомнительного вида, что аппетит у меня пропал. Раздобывать завтрак предстояло самостоятельно, но это меня пока заботило мало, поскольку обходиться без пищи я мог еще долго, и это меня еще не истощало.

Звонок раздался через пару минут. Но не от капитана Рустаева. Прежде чем ответить, я посмотрел на определитель – номер был сотовый, незнакомый, московский. Я уже дважды отвечал на звонки по другим трубкам. Звонили их бывшим владельцам. Подумав, что и этот звонок из той же серии, я, вздохнув, все же ответил:

– Слушаю.

– 2007? – спросил незнакомый голос.

Я понял, что этот номер мог кому-то дать только капитан Рустаев. Поскольку с оперативным штабом он связываться не собирался, но ждал звонка от подполковника Ставрова, вывод был однозначным, и я ответил смело:

– Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Это подполковник, только другой, ты меня, старший лейтенант, не знаешь.

– Подполковник Ставров, я полагаю?

Пауза не была затяжной, хотя показала удивление.

– Просчитал? Молодец!..

– Просчитать не сложно. Трубка у меня всего несколько часов, номер знает только капитан Рустаев, капитан Рустаев ждал вашего звонка. Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Нет, ты не меня слушай, ты лучше послушай внимательно разговоры своего капитана Севастьянова. Я специально для этого звоню. Три разговора, с тех пор как мы взяли его номер на «прослушку». Слушать сейчас можешь?

– Я один. – Уже по голосу подполковника я догадался, что мне предлагают познакомиться с интересной информацией.

– Тогда слушай. Включаю запись. Разговоры на пленке один за другим идут, только разделены паузой в несколько секунд.

Подполковник Ставров, видимо, поднес трубку к магнитофону, потому что я услышал характерный щелчок и сразу после него такой же характерный писклявый зуммер, обычно сопровождающий набор номера с трубки сотового телефона. Потом последовал первый разговор. Капитан Севастьянов, как я понял, звонил в приемную Олега Юрьевича. Самого Изотова на месте не было, а беседа с секретаршей ничего не дала, кроме знания того, что и сам Изот, и Севастьянов искали встречи друг с другом. Может быть, не встречи, а просто телефонного общения, но это сути не меняло. И у меня, естественно, возникла доминирующая мысль, что они желают поговорить обо мне и о моем положении. И это, как я знал, не моя персональная мания величия. Так всегда бывает – если человек прячется, ему всегда кажется, что любой посторонний разговор касается непосредственно его драгоценной особы. Я исключением из правила психологии не был, и потому подумал точно так же.

Оказалось, ошибся, о чем мне сообщил второй разговор, последовавший после короткой паузы за первым, когда сам Олег Юрьевич через секретаршу позвонил капитану Севастьянову. Здесь я уже понял, что я тут вообще ни при чем, но оба они пытаются посадить один другого «на крючок» побольше и поострее, и оба имеют к этому основания. Основания Изота мне были известны, а вот основания ментовского капитана я мог только предположить. И предположил, что Севастьянов каким-то образом узнал, что стреляли в старшего лейтенанта люди Изота. Изоту, кажется, такой поворот не понравился. Это я по тембру его голоса понял. И он ответно выдал другую информацию, которую мы с подполковником Сапожниковым обсуждали. Мне показалось, что он напрасно поторопил события, но это личное дело Олега Юрьевича. Однако, поторопив одну сторону назревающего противостояния, он и нас поторопил, поскольку наша сторона тоже стремилась быстрее добиться результата. В целом меня этот разговор очень даже удовлетворил, потому что дал в руки дополнительные концы нитей, потянуть за которые стоило, чтобы приблизить к себе узел всех противоречий.

Но самым интересным оказался третий разговор, и звонил ментовский капитан не кому-то, а самой загадочной личности в нашем расследовании – Алиахмету Хамитовичу Садоеву, с которым нам просто не терпелось сначала хотя бы заочно познакомиться:

– Слушаю. Ты уже выспался?..

Судя по тому, что Садоев не спросил, кто звонит, он прекрасно знал номер Севастьянова, высветившийся у него на определителе. Сейчас уже нет в эксплуатации трубок без определителя номера. Более того, он хорошо знал, что капитан Севастьянов отсыпался в это утро после активной трудовой ночи. А голос самого Алиахмета Хамитовича весьма походил на сонный. И эти факты тоже обильная пища для размышлений – а не встречались ли они именно нынешней неспокойной и богатой на события ночью?..

– Да, Алиахмет, я выспался и хочу задать тебе интересный вопрос. Надеюсь, ты тоже уже выспался достаточно, чтобы мне ответить.

Это уже стало интересным. И естественным было бы предположить, что такая фраза Севастьянова подтверждает, что они в эту ночь встречались или, по крайней мере, общались друг с другом по телефону, и оба осведомлены, что ни тот, ни другой не спали. По ночам могут общаться или близкие люди, или же люди, занятые одним делом, когда во встрече возникает насущная необходимость.