Выдался, по-видимому, перекур. Человек пять мужчин в комбинезонах сидели кружком: кто на скамейке, кто на колесе от трактора, кто и просто на корточках. Кто-то рассказывал что-то веселое, поскольку и наружу был слышен смех.

Кузьма Николаевич направился к ним, стараясь сквозь густую завесу табачного дыма рассмотреть одного некурящего. Он не успел дойти, как вдруг парень в наиболее чистом, аккуратно подогнанном по фигуре комбинезоне, с тонкими, правильными чертами лица приподнялся и попятился к задней, торцевой стене. Он пятился, не спуская с Буграева глаз, как, впрочем, и тот с него; нащупал наконец стену спиной и тогда распластал чуть приподнятые руки, словно хотел вдавиться в эту стену, призраком пройти сквозь нее и исчезнуть навсегда.

Кузьма Николаевич видел, как лицо меняло цвет, бледнело, покуда не осталось в нем ни кровинки, и тогда он сжал зубы и отвел взгляд от внезапно нахлынувшего странного и сложного чувства.

Да разве можно купить молодость за какие угодно бешеные деньги? Разве стоит она всего золота и всех алмазов, сколько их есть на земле? Кем же это надо быть, чтобы за хлам кинуть на весы судьбу!

А швы на стене, черт побери, толстые, потеки от раствора такие, что и не поймешь, какого она цвета: красного или серого. Халтура, а не кладка! Явно шабашники делали. Это просто наказание великое, шабашники-то!

– Пойдем, – произнес в наступившей звонкой тишине. – Бачили очи, что покупали.