Сначала нужно было решить, как открыть дверь. У миссис Пендавс были ключи, она не сможет мне отказать. Я пробралась к ее двери и постучала.

Она тут же открыла. Кларисса, укутанная, сидела в кресле у камина. Она засыпала. Сверху она была укрыта еще одним одеялом, на ногах теплые тапочки. Мне стало легче от сознания, что она под надежным присмотром и в данный момент во мне не нуждается.

— Я пришла только попросить Вас еще немного побыть с Клариссой, и мне нужны ключи от кухонной двери.

— Зачем они Вам?

— Пожалуйста, не спрашивайте, — попросила я. — Мне нужно сделать одну вещь.

— Там есть ключ, его не забирают на ночь, — она нахмурилась. — На дворе холодно, Вы простудитесь — Вы почти раздеты.

— За меня не бойтесь. Но лорд Вульфберн забрал ключи. Дайте мне Ваши, пожалуйста.

— Зачем он это сделал? Раньше он их не забирал. Ее удивление и любопытство все возрастали, а мне нельзя было терять драгоценные минуты, если я хотела застать Тристана возле дома.

Миссис Пендавс заметила, как я нервничаю. Она укоризненно покачала головой, но не собиралась мне мешать. Удалившись на минуту, она вернулась к ключом и теплой шерстяной шалью.

— Накиньте эту шаль, Вам будет теплее.

Я послушалась, поблагодарила добрую женщину и взяла ключ. В следующую минуту я уже бежала со всех ног по коридору, зажав лампу в одной руке и ключ в другой.

Старый замок поддался не сразу, но наконец я вырвалась в темную сырую ноябрьскую ночь. Даже под шалью я чувствовала, как холод пронизывает меня до костей, а домашние туфли разбухают от влаги.

Не обращая внимания на озноб, я набрала в легкие воздух и закричала что было силы: «Лорд Вульфберн!»

Мой зов отозвался эхом над головой. Собаки, вопреки ожиданиям, не залаяли. Я приняла это за признак того, что мой запах и звук голоса уже не воспринимался ими как знак угрозы благополучию Холла. Или, как утверждала Кларисса, собаки по натуре были добродушными созданиями и не способными причинить вред никому, кроме самого лорда Вульфберна. И то лишь в тех случаях, когда он менялся до неузнаваемости, так, что даже его верные псы не могли признать в нем своего хозяина.

Развалин не было видно за густым туманом, который кружил и извивался перед моим взором. Это был один из самых худших туманов — он стелился по земле как живое существо, бдительно укрывавшее ее от постороннего вторжения и тех ее обитателей, которые не выносили дневного света. Его причудливые очертания как бы предостерегали тех, кто осмелится ступить на его территорию.

Туман разделял меня и Тристана, который, видимо, удалился в развалины, где у него было тайное логово. Нужно было решиться и идти в западном направлении, я уверяла себя, что не могу заблудиться, там находился замок, там я найду Тристана. Если же собьюсь с нужного направления, то приду к изгороди сада.

Я стала осторожно продвигаться в избранном направлении. Отойдя на значительное расстояние от дома, снова громко позвала: «Лорд Вульфберн!» Повторяя его имя снова и снова и каждый раз громче, я, наконец, убедилась, что мой зов должны были услышать все, кто не лежал с заткнутыми ушами, накрыв голову подушкой.

Один раз я чуть не крикнула «Тристан!», но вовремя остановилась, вспомнив, что он не хотел, чтобы я употребляла это имя, когда другие могли слышать. Хотя теперь сохранение тайны теряло всякий смысл. Мы уже достаточно отдалились друг от друга и должны были соблюдать надлежащие английскому светскому обществу манеры. При этой мысли мне захотелось разразиться истерическим хохотом, но пришлось сдержаться.

Мое самообладание грозило прорваться бушующими во мне эмоциями, быстро сменявшими друг друга. Я перестала различать предметы, все слилось в одно темное пятно, меня охватило страшное возбуждение и осознание, что я сама иду в руки своей погибели.

Было странно сознавать, что Тристан поддерживал видимость добропорядочности. Что за существование ему приходилось вести? Он отчаянно старался уберечь свою тайну от посторонних глаз, от соседей, от друзей, даже от своей семьи, не имея возможности опереться ни на кого, кроме Уилкинса.

А что было раньше? Знали ли об этом его отец и мистер Моррисон, старый управляющий? Не это ли было причиной того, что первый отказался от увеселений охоты и начал вести замкнутую жизнь в Вульфбернхолле, а второй впал в «меланхолию»?

А как же Оксфорд? Не потому ли его отчислили, что кто-то о чем-то пронюхал? Как это случилось? Нашли растерзанное животное и стали искать убийцу? Не потому ли его старший брат Генри потребовал его возвращения в поместье, испугавшись скандала? Это могло объяснить их ссору.