– Но все-таки зачем Мороку это нужно? – в пространство спросил Клим. – Зачем ему, который умер черт-те сколько лет назад, это все нужно?!

– Это игра, – пожал плечами Фэб. – Не «зачем». Потому что ему хочется, чтобы стало законным то, что ему нравилось. Это не бывает «зачем». Игры вообще строятся по иному принципу.

– По какому же? – прищурился Клим.

– Ему не интересен результат. Ему интересен лишь процесс. Он не доиграл при жизни и теперь… доигрывает… вот так…

…Чем дальше, тем злее и напыщеннее становились письма Мещеряковой-Калериной. Иту, который их читал, казалось, что в этой женщине словно сидел демон, который выкручивал ее душу, превращая в подобие себя. Матери, кстати, казалось то же самое – судя по ее ответам.

Скрипач, параллельно читавший работы «соратницы в борьбе» по социологии, уже раза три подходил к Фэбу с просьбой унять все нарастающую головную боль, а на шестом томе «трудов» сдался и отложил «лист».

– Больше не могу, – простонал он, заваливаясь на кровать, где сидел Кир. – Если продолжу, меня стошнит.

– А я еще почитаю. – Ит вытащил еще одно письмо. – Ну да, мама-то была нормальная. Мы с ней буквально на одной волне думаем…

– И чего вы думаете? – Скрипач подполз поближе к Киру, тот приобнял его одной рукой и прижал к себе. Во второй руке была старая бумажная записная книжка, принадлежавшая Макееву.

– Вот смотри. «Умоляю тебя, опомнись. Это не человек, это демон, самый настоящий демон, главная цель которого – управлять покорными ему людьми и творить то, что этому демону угодно. Посмотри вокруг себя, оглянись. Повсюду царят жестокосердие и животная похоть…» Кстати, да. Про животную похоть она совершенно права. Жестокосердие, впрочем, ушло – люди, получившиеся в итоге, на жестокосердие не способны. Для него нужна как минимум злость и сила воли. Тут злости нет в помине, овца вообще животное не злое.

– Но вкусное, – вставил Кир, не отрываясь от книжки.

– Да, вкусное. Но не злое – точно. Так вот, где я там… – Ит снова поднял письмо. – Угу, вот тут: «…безверие и равнодушие. Стараниями этого демона в результате будет уничтожено то, что выстраивалось тысячелетиями». Это она о местном православии, конечно.

– Да, а что с религией? – спросил Кир.

– Примерно то, что и должно было быть. – По религии как раз читал Фэб. – Как только они добились власти, они начали перекраивать религию под себя, представив ее как один из основных институтов государства. Святыми становились люди с весьма сомнительными деяниями и жизнеописанием. Они подходили под новую идеологию, их канонизировали и объявляли святыми и героями. Хотя, на мой взгляд, они этого не заслуживают. Убивали, грабили, распутничали. Потом… ага, потом произошло упрощение ритуалов, упрощение служб – для максимально легкого восприятия. И появилось первое поколение, которое истово верило с младых ногтей в Дедушку Золотую Маковку.

– На Ленина похоже, – хмыкнул Скрипач. – Но… На Терре-ноль про него анекдоты рассказывают, а тут я что-то не слыхал ни одного анекдота про Макеева.

– А их и не может быть. Они на подсознательном уровне боятся злого бога. – Ит отложил письмо. – Про того, кого так боишься, анекдот не расскажешь. Злой бог, он такой. И убить может.

– Это точно, – покивал Фэб.

– До сих пор не могу сообразить, чем это все может нам помочь и чего именно из этого боится Морок. – Клим плюхнулся на стул, с которого посыпались бумаги. – Или, может, он что-то из этого хочет?

– Крестики. – Брид сидел на столе, перебирая вещи. – Я не понял про крестики и почему они связаны проволокой.

– И как все эти вещи и записи вообще попали в сейф, – словно прозревая, сказал Ит. – Так, гений. Завтра мы все вместе еще раз смотаемся в институт. Только в этот раз ректор миндаля от нас не получит. И вежливости тоже.

– Пендаля он от нас получит, – сообщил Скрипач, поудобнее пристраивая руку Кира себе под голову. – Ит, ползи сюда. Время – четыре утра. Давайте все укладывайтесь.

– Давайте, – вздохнул Фэб. – Брид, держи крестики при себе. Что-то мне подсказывает, что пока они с вами, Морок к вам даже близко подойти не сумеет.

– Да нет, уважаемый, это вы ошибаетесь, а не мы. – Ри стоял у ректорского стола, опираясь на него руками, и смотрел ректору глаза в глаза. – Вы нам сейчас все подробно расскажете. В деталях.

– Я не обязан…

– Ну конечно не обязаны! Вы по доброй воле. В качестве, так сказать, моральной компенсации. Итак – подробно и в деталях, я повторяю. Историю этого кабинета и сейфа в частности. Пожалуйста, начинайте.

– Вы не посмеете!

– Мы не посмеем? Еще как посмеем. Кир, ты не хочешь оторвать товарищу ректору ухо? Или вы предпочтете лишиться глаза? Или мешают зубы? Пальцы? Лишние ребра? А ну говори, гадина! И не надейся, что мы тебя убьем быстро. Мучиться будешь долго, тут четыре профессионала находятся, которые придумают, что с тобой сделать.

– Шесть, – поправил Фэйт.

– Тем более, – не поворачиваясь, заключил Ри. – Ну что? Так и будем молчать?

– О боже… в этом кабинете… в общем, там было сорок пять лет такое же убийство, как… ну, то, что случилось с вашим этим… Мотыльком.