На полу валялись бутылки. Башня из потрепанных книг-однодневок достигала уровня глаз Энди. Библиотека сплошь состояла из любовных романов и дешевой фантастики. Два дивана с тощими матрасами казались трухлявыми.

Энди представил себе жизнь Эда. Годами таскал он для мамочки продукты, замороженные обеды, пиво и лекарства. Купал ее, переодевал, переворачивал в постели. Его единственным укромным уголком была комната за закрытой дверью.

Черный кот проводил их равнодушным взглядом. Его желтые глаза сверкали в тусклом свете. Джимми заметил кота и поманил к себе.

— Привет, маленький Люцифер…

Кот зашипел на него и скользнул мимо.

Энди заметил три большие корзины, полные пустых бутылок из-под пива и ликера. Он подумал, что в доме Кассандры, наверное, так же воняет после его запоя.

— Гляди-ка! Знакомое лицо, — сказал Джимми, показывая на фотографию в рамке.

Это был черно-белый снимок молодой женщины, но даже с густым макияжем и старомодной прической сходство было несомненным.

Макейди.

Когда-то миссис Браун была красавицей — блондинка со светлыми глазами и идеальным носом. Любые сомнения по поводу похищения Макейди тотчас испарились.

Энди ясно представил себе всю картину.

Эд Браун был помешан на своей матери.

Пол в его спальне был приподнят дюймов на шесть. По этой ли причине Эд выбрал себе именно эту комнату? Очевидно, что мать не могла без посторонней помощи войти к сыну. Его комната являла собой разительный контраст с остальными помещениями квартиры и сияла чистотой. Здесь стояли рабочий стол с лампой, пустая корзина для мусора, кровать, на стенах висели полки. Здесь не было разбросанной одежды и бумаг, каждая вещь лежала на своем месте.

Запах дыма был едва уловим. Но вместо него в комнате витали странные ароматы, которые раздражали нос.

Фотограф установил аппаратуру и приготовился снимать пространство под кроватью. Когда отдернули покрывало, яркий свет ламп выхватил аккуратно расставленную коллекцию туфель.

Девять непарных туфель на высоких каблуках. Шпильки.

Девять.

Энди узнал две — красную из искусственной змеиной кожи, которая, похоже, принадлежала Роксанне Шерман, и лакированную черную с тонкой пряжкой на щиколотке, принадлежавшую Кэтрин Гербер.

— Кто-нибудь нашел пропавшие инструменты? — спросил он офицера, стоявшего за дверью.

— Пока нет. Ищут. Здесь столько всякого хлама…

— Он должен держать их чистыми, — сказал Энди. — Поищите какой-нибудь пакет или коробку. Мы пока осмотрим комнату.

Офицер кивнул и передал приказ по цепочке.

Энди сомневался, что им удастся найти инструменты для вскрытия. Эд вряд ли расправлялся с жертвами здесь — это было место, где он предавался воспоминаниям, фантазиям. Инструменты он наверняка таскал с собой.

Фотограф направил вспышку на деревянные полки, которые крепились скобами к стене слева от кровати. На полках стояло несколько книжек и безделушек и рядом лежала запечатанная в прозрачный пластиковый пакет коробка из-под обуви.

— Откройте коробку, — велел Джимми.

Хузьер с важным видом приступил к исполнению приказа. Он потянулся к коробке, пока фотограф ждал с наведенным объективом. Открыв крышку, Хузьер тут же отвернулся, сморщив нос.

Зажав рукой нос и рот, Энди сделал шаг вперед и рассмотрел содержимое.

— Господи!

Отрубленные пальцы ног.

С аккуратным педикюром, покрытыми ярким лаком ногтями. Большие пальцы. Маленькие. Разные размеры и формы. На разных стадиях расчленения. Энди насчитал не меньше десяти. И среди них какие-то странные сморщенные кусочки кожи. Нет… Соски, два комплекта.

Он передал коробку фотографу, который снял ее во всех ракурсах. То, что привлекло внимание детектива Флинна в следующий момент, расстроило его еще больше. К голой стене напротив кровати была прикреплена увеличенная копия фотографии. Он остолбенел. С фотографии улыбалась Макейди, которая позировала перед камерой в короткой кожаной юбке и на высоких каблуках.

У Макейди пульсировало в голове, мысли путались. Она потеряла чувство времени. Сколько они едут? Полчаса? Два часа? Она упорно боролась со сном. Тело ее продолжало кататься по полу фургона. Ровный участок дороги кончился, и фургон опять подпрыгивал на кочках, а шины терлись о гравий. От каждого удара ее истертые о наручники запястья взрывались болью.

Она заговорила.

— Я… я не знаю вас. Я могу сказать, что я не видела вашего… — Она поперхнулась, когда автомобиль нырнул в очередную яму и она больно ударилась затылком об пол. Она вновь попыталась говорить, спокойно и рационально. В горле что-то клокотало, когда она выдавливала из себя слова. — Я не видела вашего лица. Вы могли бы уйти. Я бы вам заплатила. У меня есть кредитная карточка…