Мои товарищи дружно покривились, а Гарольд озвучил общие опасения:

– Смотри только, ребят не угробь! Или дебилами их не сделай. А то знаю я твоего друга «учёного»… Ради опыта и собственного носителя в мышку превратит.

«Это он от зависти, – нисколько не обиделся риптон. – Когда мы и ему симбионта подарим, он подобреет…»

И мы приступили к экспериментам и подготовке новой операции под названием «Перехват». Имелось в виду, что мы попытаемся перехватить инициативу у нашего врага.

Во время экспериментов пришлось попотеть всем. Что мне, по причине остаточного фона наносимых ударов, вызывающих полуобморочное состояние (особенно первые два), что нашим товарищам, согласившимся на участие в опыте. Тем уже доставалось преизрядно. Мало того, вызвался и даже настоял на своей кандидатуре и Тарас, который к тому времени и наелся и выспался. Ему тоже мало не показалось.

Согласия не спрашивали только у дикаря. Ему и перепало больше всех. Вначале чуток его приложило при испытании рассеянного удара, когда дикаря оставили на границе предполагаемой дальности. А потом его свалило часа на два после луча, направленного прямо в него. При этом у стоявших в метре от него по сторонам воинов только немного нарушилась координация и секунды три они не совсем чётко соображали.

При третьем ментальном ударе Булька опробовал широкополосный луч, фиксируя точки максимального приложения. Остался доволен собой страшно, и завалился спать со словами:

«Два часа у нас в запасе, полтора – меня не беспокоить. Только заготовь побольше емкостных батарей и придумай, как закрепить их на себе. Всё, я сплю…»

А на меня напал этакий предбоевой мандраж. Давно такого со мной не было. То ли переломы сказались, то ли уколы возбудили, то ли отсутствие расслабляющего массажа от риптона напрягло… Чтобы мне легче было передвигаться по кораблю, отключили искусственную гравитацию, и я в невесомости старался просмотреть и проверить все этапы подготовки. Нашу УБ-6, замаскированную под исследовательское судно, мы собирались задействовать только в самом крайнем случае, а вот спасательный челнок, в котором собирались перевозить мою тушку на корабль барона Кири, следовало максимально приготовить к интенсивному и скоротечному бою. Мало ли как будут вести себя пиклийцы, когда мы ошвартуемся возле них.

Так что краберы мои, используемые для переговоров, стали горячими от постоянных споров, ценных указаний во все стороны и нервного дыхания. Для подстраховки мы подвели к системе несколько замаскированных боевых кораблей, приблизили обе небольших флотилии, которыми командовали мой брат Цезарь и герцог Мишель Лежси. Всё-таки риск оставался преогромнейший. Очень хотелось верить, что враг никоим образом не сможет предугадать наш ход, потому что подобная наглость ни у кого в голове не уложится. Но мало ли какие неожиданности нас могут подстерегать? Вдруг начальник лагеря пожелает перестраховаться? Да по максимуму: возьмёт да и вызовет к планете парочку тяжёлых линкоров. Вот тогда уже точно ускользнуть нам будет проблематично.

Но к условленному времени на геостационарной орбите никакой крупный транспорт не появился. Наоборот, скученность кораблей самого широкого назначения сильно уменьшилась по причине продолжавшейся блокады. Она разогнала деловых людей, которые не пожелали простаивать возле Элизы лишние двое суток. А значит, с данной стороны опасностей вроде не предвиделось.

Несколько сложно оказалось с сокрытием Романа и Магдалены Броверов. Они шли на поправку очень медленно и до сих пор продолжали лежать пластом в декомпрессионной камере, скрытно от всех посторонних. Повреждения стены и угла здания списали на неожиданный старт в космос моего пританового скафандра и заделали собственными силами. В тот склад никто не входил, Пьер Сиккерт его закрыл, как и ещё два, якобы опасаясь новых терактов. При этом он опять превратился в злобного зверя, видя в каждом посетителе подлого конкурента, который только и мечтает устроить взрыв в его частной собственности. Досталось и работникам, оставшимся от прежнего штата, хотя те старались и работали образцово-показательно. Та же Сара Чешинска, которую назначили управляющей, металась по всей планете, составляя договора и уламывая к сотрудничеству новых клиентов. Ну и вдобавок за каждым работником установили практически непрерывное наблюдение. Излишней доверчивостью в нашей команде никто не страдал.

В конторе решили оставить Роберта, Ульриха и Шекуна. В помощь им придали почти всю группу Гарольда. С собой на орбиту мой друг, считающийся для Сиккерта дальним знакомым, забирал только Нинель. Из спецназовцев с собой мы брали пятерых и столько же оставляли на планете. По большому счёту следовало взять всех, но уж слишком мощной тогда бы наша группа выглядела, что могло спровоцировать нашего пока ещё только гипотетического врага на слишком резкие движения. А так нас мало, и мы тем самым большой опасности не представляем. Как бы… Потому что о нашей мощи, а уж тем более о нашем главном оружии противник не догадывается.

Так же на планете вынужденно оставались пока Армата, Николя и Зарина. Они по-своему прикрывали контору, так сказать, снаружи. Больших сил они собрать не могли, наделать пакостей охранникам лагеря – тем более, но, имея не ограниченные рамками денежные средства, могли и хорошо ими умели пользоваться. В случае крайней необходимости им предписывалось идти на любые действия, вплоть до организации общественного неповиновения, а то и открытого бунта. Наработок у нас имелось предостаточно, а при наличии высокой платёжной способности организаторов можно даже за короткое время организовать очаг политической, экономической или иной нестабильности.

Ну и когда у нас было уже почти всё готово, а толпа направлявшихся в столицу Пиклии грузилась на корабль барона Кири, у меня ещё и время осталось переговорить со своей любимой и как нельзя вовремя пожелать ей доброго утра. Причём помня, что всегда лучше самому задавать любые вопросы, чем отвечать на неудобные, я сразу поставил Патрисию в затруднительное положение. А честно говоря, просто взял её «на пушку»:

– Дорогая, ты обещала вести себя хорошо, но до меня всё-таки донёсся слух, что один выход ты себе уже запланировала. Как же так?