Вашингтон не мог не верить боевому товарищу, однако дело было серьезное, и ему хотелось разобраться во всём самому. Он стал искать встречи наедине с делегатами от Массачусетса, чтобы прямо задать им вопрос: чего они добиваются? Эта встреча состоялась вечером 28 сентября; на ней присутствовали также Ричард Генри Ли и доктор Шиппен из Филадельфии. Все сомнения рассеялись: перед ним были не горлопаны и демагоги, а трезвомыслящие прагматики, желающие сбросить ярмо угнетения и считающие насилие не методом достижения целей, а реакцией на беззаконие.

Проведя еще ряд встреч (Вашингтон никогда не действовал сгоряча), 9 октября он с облегчением написал Маккензи, что тот заблуждается: никто в Америке не стремится к независимости, вместе или по отдельности, но и с потерей прав и привилегий, ставящей под угрозу саму жизнь, свободу и владение собственностью, мириться не желает. «По моему мнению, если министры полны решимости довести положение до крайности, прольется больше крови, чем за всю историю Северной Америки, а миру в этой великой стране будет нанесена столь сокрушительная рана, что даже время не сможет ее залечить или стереть память о ней», — писал Вашингтон. Он считал, что «ни один мыслящий человек во всей Северной Америке» не желает независимости — «наоборот, пламенным желанием самых ярых поборников свободы является восстановление мира и спокойствия на конституционной основе во избежание ужасов внутренней вражды».

Делегаты по-прежнему полагали, что доброго короля вводят в заблуждение изменники-министры, и умоляли монарха проявить себя истинным «отцом народа» по отношению к его подданным из колоний. Для претворения в жизнь решений о бойкоте импорта и приостановлении экспорта были учреждены исполнительные комитеты с правом созывать ополчение. В подтверждение своих благородных намерений делегаты также поклялись положить конец мотовству и разврату — бегам, азартным играм, петушиным боям, развлекательным представлениям и прочим дорогостоящим удовольствиям (Вашингтон успел накануне вечером в клубе перекинуться в картишки и выиграл семь фунтов).

Вашингтон провел эти два месяца в Филадельфии с большой пользой для себя: стал постоянным членом «губернаторского клуба», собиравшегося по вечерам в тавернах для бесед за бокалом вина; завел новые знакомства (за это время он 31 раз обедал вне дома, каждый раз у новых хозяев); подружился с двумя молодыми филадельфийцами — купцом Томасом Миффлином и юристом Джозефом Ридом; в компании нескольких делегатов, включая Джона Адамса, осмотрел Пенсильванскую больницу — лучшую в колониях, с психиатрическим отделением, и присутствовал на лекции по анатомии молодого доктора Шиппена. Каждое воскресенье он ходил в церковь, посещая храмы разных религиозных общин (квакеров, пресвитерианцев, католиков). Успел он и пройтись по магазинам: купил матери плащ, жене — записную книжку, новые башмаки для Билли Ли. Он был одним из двух виргинцев, еще остававшихся в Филадельфии 26 октября, когда Конгресс принял решение временно прекратить работу. Четыре дня спустя Вашингтон вернулся в Маунт-Вернон.

Пока его не было, Джордж Мэйсон собрал сотню добровольцев-ополченцев, избравших своим командиром Джорджа Вашингтона. Отдельная рота графства Фэрфакс пошила себе синие мундиры с кожаной отделкой и облачилась в белые чулки, позаимствовав цвета партии вигов. Вооружены ополченцы были мушкетами и томагавками. Своему командиру они заказали приобрести для них в Филадельфии барабаны, флейты и алебарды; он еще добавил от себя шелковые шарфы, воротники, эполеты и экземпляр «Военного трактата об оснащении армии» Томаса Уэбба. По всей Виргинии создавались такие роты по 68 человек, которые выбирали себе офицеров, вооружались, обзаводились всем необходимым и упражнялись в военном деле, готовясь к худшему.

У Вашингтона нашлись и другие дела: он помогал распродавать имущество своего друга Джорджа Мерсера, запутавшегося в долгах. 90 рабов, лошади и прочее движимое имущество удалось загнать по небывало высокой цене, чем Вашингтон очень гордился. На все эти хлопоты ушло несколько недель.

В конце декабря в Маунт-Вернон завернул по-соседски Чарлз Ли [18] со сворой своих любимых шпицев. Коридоры сразу наполнились особым, невыветриваемым запахом, который он приносил с собой: прекрасно образованный, знающий латынь и греческий, одевающийся у самых дорогих портных, Ли был при этом чудовищно неряшлив и неопрятен. Выражений он тоже не выбирал. В иные времена Вашингтон, не терпевший нечистоты в быту и в речи, возможно, указал бы ему на дверь, но сейчас он целых шесть дней терпел присутствие высокомерного и самовлюбленного бывшего майора, который конечно же обладал несравнимо более богатым опытом военных действий, чем он сам, бывший полковник. Устроившись с бокалом у камина, долговязый некрасивый Ли втягивал своим огромным носом аромат мадеры (только для нее он и находил доброе слово), а затем вновь и вновь принимался развивать свою мысль о том, что американским колониям просто необходимо иметь собственную регулярную армию. Разумеется, возглавить ее должен он сам — кто же еще? Кому из не нюхавших пороху колониальных недотеп удастся разбить британские войска, пусть даже ими и командуют одни тупицы? Ему, Чарлзу Ли, самим Провидением уготована высшая роль, и он готов ее сыграть!

Всю зиму Вашингтон и Мэйсон занимались усилением ополчения и, чтобы ускорить процесс, даже оплачивали экипировку из собственных средств. Но лишних денег у них не было, и они, посоветовавшись с местным руководством, решили обложить жителей графства Фэрфакс подушной податью в три шиллинга «ради общей пользы, защиты и обороны обывателей». Избежать уплаты этого «добровольного» налога было невозможно: деньги собирал местный шериф, не заплативших вовремя заносили в особый список. Как обычно бывает, где деньги — там и ссоры: Вашингтон обозлился на Мэйсона, утверждая, будто тот собирает налог с охотно его отдающих, предоставляя ему выколачивать эти несчастные три шиллинга из всех остальных; Мэйсон возмутился, что его сочли способным на такую низость. По счастью, они помирились и совместными усилиями превратили графство Фэрфакс в центр сопротивления британским властям. В январе «Виргиния газетт» прославила своего героя нескладным, но полным энтузиазма четверостишием:

В феврале 1775 года Джордж Мэйсон опубликовал план по созданию ополчения и предложил направить на предстоящий Конвент в Ричмонде прежних, уже проявивших себя в деле депутатов, а не выбирать новых.