Шрифт:
Прекраснее всего в ее лице были глаза. Именно из-за них ей приходилось терпеть насмешки. Дразнили ее «волоокой». Большие, невероятно большие и синие, как васильки, с длинными черными ресницами глаза, над которыми темными дугами нависали густые брови.
Когда Бара хмурилась, лицо ее было похоже на затянутое черными тучами небо с маленьким просветом небесной синевы.
Только хмурилась она редко, разве что когда ее дразнили волоокой. Тогда в глазах ее вспыхивал гнев, и не раз случалось, что она даже плакала. Якуб обычно говорил ей:
— Глупая ты, коль на это обращаешь внимание. У меня тоже большие глаза. Ну и пусть они будут, как у вола, в этом нет ничего дурного. Ведь эти твари бессловесные глядят на людей ласковее, чем люди на них.
При этом он обычно показывал палкой в сторону деревни.
Однако с годами, когда Бара набралась силы, девушку уже не отваживались обижать, ибо за каждую обиду она не оставалась в долгу. Даже сильные парни не могли с Барой справиться. Там же, где у нее не хватало силы, девушка брала ловкостью и умением. Постепенно ее оставили в покое.
В Баре вообще было много необычного, поэтому неудивительно, что про нее чего только соседи ни говорили. Объяснить ее поступки женщины не могли и продолжали твердить, что она все-таки «дикий младенец», а если даже и нет, то во власти полуденной ведьмы. Такое суждение объясняло и оправдывало все поступки девушки, кое-кто в деревне стал ее избегать, а некоторые даже бояться, и лишь несколько добрых душ искренне ее любили. Кто хотел девушку сильно огорчить, обзывал ее «дикой Барой», но, полагая, что такое прозвище для нее самое обидное, ошибался, потому что любое другое задевало ее больнее. Хотя в детстве она и наслушалась баек о ведьмах полуденных и вечерних, о водяном и лешем-огневике, о блуждающих огоньках, [4] о черте и привидениях, но никого и ничего не боялась. Пока она была маленькой, отец брал ее на пастбище с собой, и там она целый божий день играла с псом Лишаем, который после отца был для нее самым большим другом. Отец разговорами ее не баловал, сидел и что-нибудь вырезывал из дерева, лишь иногда поднимая голову, чтобы взглянуть на стадо, и, если оно разбрелось, посылал пса, который добросовестно гнал отбившуюся корову или телку к остальным. А когда было надо, отец поднимался и сам несколько раз обходил стадо. Став старше, Бара всегда сопровождала Лишая, и, если какая-нибудь корова тянулась к девочке, пес тут же отгонял любопытную. А потом уже она часто выгоняла стадо вместо отца. Коровы так же хорошо знали ее голос, как и рожок Якуба, а злой бык, которого даже сильные парни боялись, слушался Бару, стоило ей лишь пригрозить ему.
4
Блуждающие огни— редкие природные явления, наблюдаемые по ночам на болотах, полях и кладбищах. Славяне верили, что это души умерших людей, появляющиеся над своими могилами.
Перегоняя стадо через реку вброд, Якуб сажал на хребет какой-нибудь корове Бару, говорил ей: «Держись!» — и плыл следом. Однажды Бара не удержалась и свалилась в воду. Лишай [5] вытащил ее за юбчонку, а отец как следует пропесочил. Тогда она его спросила, что нужно делать, чтобы плыть. Отец показал ей, как нужно двигать руками и ногами. Бара все запомнила и до тех пор пробовала удержаться на воде, пока не научилась. Ей так понравилось плавать, что она купалась все лето утром и вечером, плавала подолгу даже под водой.
5
Лишай– ударение на первом слоге.
Кроме отца, об этом никто не знал. Бара купалась в любое время: и на рассвете, и затемно, но водяного ни разу не встретила. Поэтому она в него не верила и воды не боялась.
И днем, и ночью Бара жила на свежем воздухе, летом чаще всего спала в конюшне на чердаке у открытого окна, и никто никогда ее не напугал, ничего необычного ей не привиделось.
Пасла она как-то стадо на опушке леса, прилегла под дерево, Лишай примостился рядом. И вспомнилась ей сказка о странствующем подмастерье, который тоже, лежа в лесу под деревом, мечтал жениться на принцессе, стать владельцем замка и готов был за это продать черту душу. Только подмастерье вспомнил про черта, а он тут как тут.
«А чего бы пожелала я, если бы сейчас передо мной черт явился? — задала она себе вопрос, почесывая Лишаю голову. — Гм, — усмехнулась Бара, — попросила бы я у него такой платок, в который можно завернуться, стать невидимкой, а как только скажешь: «Хочу быть там-то и там-то», тотчас там и очутишься. А хотела бы я сейчас быть у Элшки».
И она стала думать о черте, долго думала о нем, но кругом было тихо, ни одно дерево не шелохнулось. Наконец любопытство взяло верх, Бара тихонечко позвала:
— Черт!
Никакого ответа.
Тогда она позвала громче... еще громче, так что было далеко слышно:
— Черт! Черт!
В стаде подняла голову черная телка, а когда еще раз прозвучало «черт!», она отделилась от остальных и весело побежала к лесу. Но тут вскочил Лишай и хотел, как это было ему положено, вернуть ее в стадо. Телка остановилась, а Бара рассмеялась:
— Оставь ее, Лишай, не трогай, она послушная, думала, что я ее зову. Бара вскочила, погладила «черта» по шее и с той поры в сказки про черта не верила.
У самого леса, несколько сот шагов от реки, находилось кладбище. После того как отзвонят вечерню, люди боялись ходить мимо него, так как о ночных проделках мертвецов рассказывалось много небылиц. Но Бара проходила там и в ночное время, однако ничего страшного с нею никогда не приключалось. Так что она не верила, будто мертвые встают из гроба, пугают людей и веселятся на своих могилах.
Отправится, бывало, молодежь в лес собирать землянику и чернику, увидит где-нибудь змею и наутек! А если та поднимет голову и покажет жало, все бросались к воде, стараясь опередить змею.