Я сидел будто окаменевший, только руки дрожали.

— Извини, что позвонила, но я не знаю, что делать, и не знаю, кому можно довериться. У меня никого нет. Кроме тебя.

Матильда понемногу успокаивалась, и я тоже взял себя в руки.

— Вольф, я боюсь. Кто знает мой адрес?

— Давай спокойно все обсудим. Кто знает твой адрес? Твоя корреспонденция поступает в твой почтовый ящик. Но курьеров к тебе посылают. Кто же?

— Адресный стол.

— Постороннему там едва ли удастся что-нибудь узнать. Частным лицам там справок не дают. В телефонной книге твоего номера нет, разве что добавочный номер на имя Хайнриха Бёмера.

— Хайнрих в свое время еще сумел его пробить.

Я обнял ее за плечи, подвел к кушетке и сел рядом.

Она прильнула ко мне. Я был в такой же растерянности, как она в отчаянии.

— Давай обсудим все здраво, — сказал я. — Это письмо отправлено всем сотрудникам. Катастрофа несомненная. Чего хотел добиться отправитель или отправители — тоже ясно. Зиберт? По заданию Вагенфура? Я дошел уже до предела и готов верить всему. Но одно знаю точно: твой пистолет в конторе доверительных услуг не продвинул нас ни на шаг. В полицию мы тоже не можем обратиться, да это было бы и не в духе твоего отца. Зиберт разгуливает на свободе, но боюсь, что письмо отправил не он. Кто-то другой… У меня есть одно страшное подозрение. Одна фраза, уже слышанная прежде, навела меня на него. Во всяком случае, ясно, что тебе надо отсюда уехать. Ты живая улика.

— Ты прав, мне надо уехать. Но куда? Если я останусь в городе и кто-то меня встретит — ведь в письме все сказано, — то отцу крышка и заводу тоже. Я сама виновата, тешилась иллюзией, что в таком большом городе можно прожить четыре с половиной года незаметно, но это было роковое заблуждение. Наверняка есть хоть один человек, кто обо всем знает. Да, прежде эти люди не смели сунуться — ведь я была под защитой Хайнриха… Ладно, мне надо уехать. И немедленно.

— А куда?

— При случае я тебе об этом сообщу. Там, куда я сейчас уеду, меня никто не найдет. Пошли!

Она принесла из спальни свою сумочку, огляделась еще раз в гостиной, будто хотела распрощаться со всеми красивыми вещами, потом бережно подтолкнула меня к двери и тщательно заперла ее.

У подъезда стояла ее машина. Матильда кивнула мне, и я понял, что удерживать ее бессмысленно, а расспрашивать бесполезно. Я смотрел ей вслед, пока она не свернула у светофора, а потом почувствовал даже облегчение от ее поспешного бегства.

Не долго думая, я сел в машину и поехал на квартиру к Шнайдеру. Я звонил долго, но никто не открывал. Был праздник, и он мог уехать. Но это было не в его привычках. Он наверняка уже знал об этом письме, кто-то должен ведь был сообщить ему: Адам, Хётгер или кто другой.

Я ехал по почти безлюдному городу к Ганновершештрассе, а когда приблизился к заводским воротам, то увидел во дворе того, кого искал. Шнайдер как раз выходил из своей машины перед административным корпусом. Вахтер поднял передо мной шлагбаум, забыв поздороваться, и посмотрел мне вслед с некоторым смущением.

Шнайдер заметил меня и стал ждать у лестницы; мы молча вошли в заводоуправление, поднялись на лифте на четвертый этаж. Коридоры были пустынны, все кабинеты открыты вовнутрь, пахло чистящими средствами.

В своем кабинете Шнайдер сел за письменный стол и, не глядя на меня, уставился через распахнутую, обитую дерматином дверь в приемную. Весь съежившийся, он казался постаревшим лет на десять и постанывал, будто от боли. Наконец он поднялся и стал быстро ходить от стола в приемную и опять к столу.

— Если бы все это было сплошной клеветой, — сказал он. — Скверное в этом письме то, что оно наполовину правда.

— Знаю, — сказал я.

Шнайдер остановился передо мной, удивленно взглянул на меня, положил письмо на письменный стол и спросил:

— Вы тоже получили эту пачкотню? Не случайно же вы оказались здесь в чудесный праздничный день.

— Я узнал обо всем от вашей дочери. Она позвонила и попросила подъехать. Она была в полном смятении, боялась за вас. Потом я поехал к вам домой, а оттуда — сюда, потому что думал найти вас тут.

— Где сейчас моя дочь?

— Она села в свою машину и уехала.

— И вы ее не удержали?

— Было бы бесполезно. Честно говоря, я и не хотел. Считаю, что будет лучше, если она на какое-то время исчезнет с горизонта.

— Может, вы и правы. А кто стоит за этим письмом?

— Знаю не больше вас, хотя у меня есть одно подозрение.

— Намерение отправителя ясно. Если о письме узнают газеты, начнется светопреставление. Между прочим, это Хётгер позвонил и сообщил мне новость. Бедняга был в полной растерянности. Потом пришел ко мне и принес письмо… Не знаю, что будет завтра на заводе, знаю только, что уже не будет так, как раньше… И все-таки меня кое-что успокаивает, а именно поведение Хётгера. Он сказал, что это письмо — свинство. Если бы его сочинитель мог доказать все, что утверждает, то поставил бы под этой бумажонкой свою подпись… Знаете, господин Вольф, для простых людей нет ничего более отвратительного, чем анонимные обвинения, в этом я всегда убеждался. Пойдемте, выпьем пива. В конце концов, не можем же мы сидеть здесь до утра и предаваться унынию.